И потом — не сильно-то ты пытался меня переубедить.

Вовремя прикусила язык, с которого чуть не слетело: «если бы ты только попросил остаться».

Хватаю сумку и, оборачиваясь, иду к двери. Бежать нужно. Пока не наговорила лишнего. Но не тут-то было. Меня хватают за локоть, удерживая на месте.

— Ты, думаешь, он такой святой? Муж этот твой, — зло выплевывает мне в лицо Владимир Иванович, нависая грозной тучей, будто может задавить своим авторитетом. — Думаешь, он чем-то лучше меня?

Я медленно качаю головой и тихо отвечаю:

— Нет, не лучше. Просто он отец моих детей. За одно это я готова простить ему очень многое.

Он, видимо, хотел что-то еще сказать, но передумал. Рука его бессильно опустилась, а сам начальник отвернулся глухо сказав:

— Чего встала? Иди отсюда.

Мне дважды повторять не нужно было. Стараясь не спешить, сначала вышла из приемной, дошла до машины. И только там — в гостеприимной тишине салона, выдохнула и расплакалась.

Детей забрать едва успела. Глядя на недовольно поджавшую губы воспитательницу хотелось нагрубить ей, вывалить на нее весь негатив, скопившийся в душе.

— Постарайтесь приезжать раньше, — не удержалась она от замечания.

Проглотила вместе с неприятным комом в горле резкие слова и молчаливо покивала. Похоже, ее такой ответ устроил.

Дети были возбужденными. У них сегодня в садике показывали спектакль. Перебивая друг друга, они принялись пересказывать сказку. В итоге передрались в машине за право выложить маме страшную тайну царевны-лягушки.

Отвлекаясь на текущие дела, под непрекращающиеся детские споры, я почти забыла про безобразную сцену в кабинете, но ровно до тех пор, пока на пороге не появился Саша.

— Привет, — тепло выдохнула я, пряча за улыбкой, съедающий внутри страх.

— Привет, — отозвался он и, не глядя на меня, пошел на кухню.

Дети, как обычно, окружили его — у кого-то появился реальный шанс исполнения на бис «Царевны-лягушки».

— Тихо-тихо, — пробурчал Саша, пытаясь отодрать от себя, прилипшую как банный лист Дашу. — Папа устал.

Я застыла в дверях, пытаясь с одного взгляда понять, что послужило причиной Сашиного мрачного вида.

— Что-то случилось? — осторожно интересуюсь, наливая в тарелку только что разогретые щи.

Замерла, не донеся половник до кастрюли и гоня дурные предчувствия, повернулась к мужу.

— Наш филиал закрывают.

Саша невесело усмехнулся и встал, забирая у окаменевшей меня тарелку.

— Отдай, а то уронишь.

Он уселся снова за стол и стал возить ложкой, видимо, пытаясь этим нехитрым действом себя успокоить.

— А теперь есть два варианта. Или я уезжаю в Москву, или ищу новую работу.

Сажусь напротив него и не могу найти подходящих слов для ответа.

— И что там — в Москве? — все же выдавливаю я из себя.

Саша смотрит тяжело.