Что ты чудовище, которое все уничтожает. Я так потерялась… — Все, рыдает в ладони. Моя чувствительная девочка.

— В словах Марины есть доля правды. Доля! — выделяю я. Отнимает руки от лица, шмыгает носом, моргает. — Мне нужен был брак. Брак по расчету – я считаю их самыми крепкими и честными. Для статуса, для надёжности. Прошлое подпортило немного мою репутацию. Я не посвящал тебя в это, чтобы дать тебе иллюзию. Разве я не заботился о тебе?

— Заботился, — кивает.

— У тебя – чувства, у меня – семья. Цинично? Да! Но я и никогда не обещал любви на разрыв. Это неплохо. Это надежно и стабильно. Ты нежная девочка, я – твоя стабильность, стена, возможности и забота. Любой брак, на чем бы он ни был построен, может распасться по каким-либо причинам. Так? — Кивает. Ох, Елизавета, тебе повезло, что я пьян, в трезвом уме я не раскрываюсь. Но ей так нужно. Нам так нужно, чтобы все не рухнуло и не разбилось о стену недоверия ко мне. — Но в моих планах, какими бы они циничными в твоих глазах ни казались, никогда не было и мысли вышвыривать тебя и отбирать ребёнка у матери. Какой бы я ни был бесчувственный, я не разлучу мать и своего ребенка. Мне нужна была семья. Глупо рушить то, что построил ради крепкого тыла. Не находишь?

— Я не знаю… — растерянно мотает головой. Не плачет уже, утирает слезы. — Ты не чудовище. Ты… Ты просто холоден, давишь, прогибаешь… — вздыхает.

— Так плохо со мной? Насилую тело и душу?

Молчит, мотая головой. Теперь похожа на нашкодившую девочку.

— Ладно, достаточно на сегодня. Тема ребенка пока закрыта. Голодная?

— Нет, я пробовала фондю, вкусно, — трогательная. Ох, девочка, не хочу тебя больше топить. Прими меня таким.

— Тогда пошли спать, — встаю. Лиза поднимется, путаясь в пледе. Одергиваю плед, кидая его на диван. Подхватываю ее под бедра. Вскрикивает от неожиданности, обхватывая мою шею. — Держись.

— Ты пьян! — пищит, сжимая мою шею.

— Да, я пьян. Это как-то мешает мне отнести жену в спальню?

Идем наверх, на лестнице немного шатает.

— Роман! — вскрикивает, а потом смеётся.

— Не бойся, свою женщину я никогда не уроню.

Впервые слышу, как она смеется, искренне и для меня. Приятно.

Опускаю ее на кровать.

— Снимай халат, детка, — раздеваюсь сам, остаюсь в боксёрах. Елизавета мешкает, но все же стягивает халат, оставаясь в белых трусиках. Помимо ее бескорыстности и невинности, я выбрал эту девочку в жены, наверное, потому что она настоящая. Ничего не скрывает, не притворяется и не умеет нагло лгать, смотря в глаза. Расчет расчётом, но я бы не потерпел рядом с собой расчётливую женщину. В нашей семье циник должен быть один. Женщине простительны лишние эмоции, мужчине нет.

Ложусь рядом с ней, накрываю нас одеялом и расслабляюсь.

— Давай просто спокойно отдохнем, — предлагаю ей, смотря в темный потолок.