Елизавета обнимает себя руками, растерянно осматриваясь. Печальная, даже где-то напуганная.

— Не нужно говорить того, чего не чувствуешь.

— Мне, правда, жаль дом. Я всегда говорю, что думаю. Представляю, сколько денег в него вложено.

— В него много чего вложено, и деньги – не самое главное. Холодно. Посиди в машине, — отсылаю ее, а сам иду в домик охраны, выяснять обстоятельства.

Обстоятельства только подтверждают мои догадки. Пожар неожиданно начался в мансарде и быстро распространился по второму этажу. Пожарная сигнализация выведена из строя. Но я все же намерен посмотреть записи камер, которые писали, пока их не спалили к чертовой матери. Но, как выяснилось, камеры не писали… Они были повреждены задолго до пожара. Картинка застыла в одном времени, а эти идиоты не обратили внимания. Мирона не было, чтобы проконтролировать, он был на свадьбе. Велю ему разобраться и наказать виновных, а сам возвращаюсь в машину.

Едем к виновнице беспредела. И мне дико хочется ее придушить, чтобы не мучилась больше. Что я там ей сделал? Психику сломал? Так имею право добить. Раз не хочет принимать мою помощь. Устал.

— Уверена, что хочешь навестить Марину? — спрашиваю у Лизы по дороге.

— Она может быть не в себе.

— Я уже поняла, что она глубоко травмирована.

Как красиво Лиза завуалировала слово «сумасшедшая».

— Хочешь послушать ее очередной бред?

— Ну почему? В ее голове это правда. Только ее правда. Выдуманная.

— А что с ней случилось? Откуда у неё шрамы? — с большим интересом спрашивает девочка. Не отвечаю, вновь откидываясь на сиденье, прикрывая глаза. Парой фраз не отделаешься, а распинаться и рассказывать о нашем прошлом я не намерен. Лиза и так считает меня монстром. Станет только хуже.

В клинике, как всегда, пахнет стерильностью. Ненавижу этот запах, в свое время я надышался им до тошноты. Меня передёргивает от этих стен. Какая бы комфортабельная и дорогая эта клиника ни была, здесь все равно воняет смертью. Сажаю Елизавету на диван в зале ожидания, а сам иду к доктору.

— Добрый день, Роман, — мужчина тянет мне руку, пожимаю. Это наш семейный доктор. Когда-то давно он пытался вылечить мою мать. Но нельзя излечить того, кто этого не желает. Психосоматика – основная причина осложнений.

— Не совсем добрый, — констатирую я. — Как она?

— Некритично. Отравление есть, но, можно сказать, все стабильно. Прокапаем дней пять. Меня больше беспокоит ее психическое здоровье.

Что я чувствую, понимая, что Марина снова нестабильна?

Уже, кажется, ничего. Усталость и пустоту. В этом плане моя бывшая жена похожа на мою мать. Она настолько лелеет свое горе, что не замечает, как уничтожает этим других.