- Нет, - Я кажется даже предпринял, попытку его оттолкнуть, но Вольх просто накрыл ладонью мой пах, сжал, усмехнулся понимающе и от этой усмешки мозги моментально встали на место рисуя мне меня же со стороны. 

Я рванулся, но рука до этого свободно лежавшая на спинке дивана вдруг превратилась в объятие.

- Ник... Никита, - зашептал Вольх, практически в губы, но всё ещё не касаясь. И может быть именно поэтому, что он не касался, у меня даже яйца начали ныть. 

- Расслабься. Я ничего не делаю. Только... Вот ... 

Губы накрыли мои, скользнули, раскрывая, чтобы соприкоснуться с языком, но не давая толком понять и опробовать.

- Просто поцелую. Ничего не будет, - пообещал Вольх, отстраняясь, пока я хватал воздух, пытаясь анализировать. - Расслабься.

Губы вернулись на место, забирая, подчиняя и лишь сообразив, что в момент секундного отстранения он расстегнул мой ремень, я дёрнулся. Но говорить уже не мог, в сущности я ничего не мог, потому что это было нереально, улётно. Ладонь скользнула в пространство ширинки. Когда его пальцы коснулись напряжённой влажной головки, я просто взвыл ему в губы, выгибаясь навстречу, давая ладони воспользовавшись этим движением проскользнуть внутрь до конца, загребая мошонку. Всё на что меня хватило это стонать в рот Вольха, пока он не прерываясь ни на секунду, ласкал меня пальцами, ладонью, обхватил член, начиная дрочить. Уверенно и в то же время трепетно. Именно это чувство. Ощущение, чужой нежности, бережности. Оно кажется, подкосило меня окончательно, потому что потянувшись Вольху навстречу я обнял его, разминая пальцами колючий затылок, крепкую шею. Не зная, что надо делать. Одно дело мацать мягкое женское тело, другое ощутить под своими ладонями, широченные плечи способные свернуть косяк и жёсткую спину.

Вольх оторвался, вскинул голову, смотря так, как наверное на меня не смотрел ещё никто. Вы, когда - нибудь видели глаза, сияющие ласковой любовью и смутной невыразимой нежностью? Глаза, в которых стоят тысячи солнц, и одновременно блещут слёзы? Как будто кто - то умер, а затем воскрес. Как будто сейчас единственное совершенное мгновение счастья, мгновение которое нельзя выразить словами, в котором можно лишь задохнуться от полноты момента.

   Я и задохнулся, чётко осознав, что даже если Вольх для меня всего лишь миг, то наверное я для него целый мир, потому что нельзя так смотреть на человека, который тебе просто нравиться. И я уплыл, как жёлтый кораблик отдающий осени своё последнее прости, позволяя Вольху задрать толстовку, футболку, забираясь пальцами до ключиц, выцеловывать у горла. Лишь тихо постанывал от удовольствия, поощряя его поглаживаниями, умоляя сам не зная о чём.

   Вольх воспринял это как приглашение к активным действиям.