- Это Саня, - представил я, потому что ничего другого мне не оставалось.

- Женя. Для своих - Джон, - ответил парень. Они вяло обжались конечностями, и заметив Юльку, Жека мгновенно оживился, завязывая нейтральный разговор.

   Сашина сестра могла не понравиться разве что слепому. Саня неохотно поддержал, я тоже вставил пару фразочек, надеясь, что человечище не привалит за наш столик, всё таки этот вечер хотелось провести втроём. Правда, если учесть, что всё здесь напоминало мне о Вольхе, возможно быть Жекина компания сможет стать неплохим лекарством. 

- Как насчёт спеть? - предложил Женька, кивая на сцену.

- Э? - я растерялся.

- Ты в прошлый раз тут отжёг. Ребята тебя запомнили. Повторить не хочешь? 

- А что спеть - то? 

- Да без разницы. Солист заболел. Сегодня в основном вхолостую гоняем, пошли разомнёмся. Ты кстати не думал о том, что бы попробовать подзаработать? Пара репетиций, репертуар наиграть, вокал поставить, здесь за вечер можно реально на брата штук по пять срубить. Особенно на заказ. Короч, пошли.

Я даже сам не понял, как позволил себя утянуть, оказался на сцене, перекидываясь репликами с подтянувшимися парнями. Те оживились, рассматривая меня с любопытством. Мы пожали друг друга руки, знакомясь, скорее дань вежливости, чем желание запомнить имена. 

- Что играем? - настраивая струны басухи поинтересовался Жека. 

Я задумался, а потом взял микрофон.

Петь, я начал за секунду до того, как парни подобрали музыку, бездумно, бессмысленно. 

Я брал острую бритву и правил себя. 

Не знаю, зачем это пел. Песня просто пришла. Она попёрла из меня сама, светлыми стальными глазами, тёмной нерасплескавшейся мутью изнутри, бесчисленными ремнями опутавшими мою грудь, бритвой зажатой в руках, в тёмном подвале сырого одиночества. Где - то там, посередине между богом и дъяволом, в километрах взорванного однажды асфальта, где тебя никогда больше не будет в моей жизни Вольх, и это правильно, что не будет. Ты не должен там быть. Пьяный врач мне сказал, тебя больше нет, пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел. Это неправильно, нерационально, но я продолжаю скучать по тебе, и оплакивать тебя, потому что ты ...умер. Плакать о мёртвых можно, отдать им их заслуженные сорок дней. А потом твоя душа улетит от меня, и я закрою это...Закрою это навсегда. Но сегодня я хотел попрощаться с тобой.

   Ты умер Вольх. Я не мог позволить тебе жить в моей памяти, оставить тебя там, оказалось слишком больно. 

Я так хочу быть с тобой, но тебя рядом нет.

Я смотрел в эти лица и не мог им простить

Того что средь них нет тебя, и они могут жить. 

Я говорил Вольху прощай, и, отпуская, прощал его сам.

   Прощал, за то зло, что он мне сделал, за ту боль, что он причинил.