Но прежде чем он успел дочитать до конца колонки, природное добродушие взяло верх над его притворной отчужденностью. В конце концов, это клуб, а не публичный ресторан, и он не хотел заслужить себе славу невежды. Он убрал газету с импровизированной подставки и взглянул на вновь прибывшего со всей возможной любезностью.

Со смешанными чувствами Петигрю увидел, что напротив водворился начальник полиции. Сначала его охватило крайнее раздражение. Само присутствие Макуильяма служило напоминанием о том самом предмете, которого он так старательно избегал. Но в следующее мгновение он ощутил облегчение.

Он мало знал этого человека, но казалось естественным полагать, что человек его должности будет последним, кто станет обсуждать убийство, и Петигрю от всей души хотелось в это верить. Мельком оглядев зал, он увидел, что буквально все посетители повернули головы в сторону их столика, и понял, что шеф полиции поступил очень удачно (или предусмотрительно), выбрав себе в качестве компаньона по столику человека, который меньше всего хотел склонить его на разговор о злободневном событии.

Процесс поедания пищи совершался в полном молчании. Макуильям заказал себе еду и сразу же начал деловито с ней расправляться. За остальными столиками вновь возобновились разговоры, прервавшиеся было с его появлением, хотя и на более тихих тонах. С облегчением, странным образом смешанным с разочарованием, Петигрю уже начал думать, что закончит ленч, так ни словом и не обменявшись со своим соседом. Затем, как раз в тот момент, когда он сунул в рот полную ложку безвкусного крема, политого карамелью, который клуб почти неизменно подавал на десерт, его сотрапезник вдруг перегнулся через стол и заговорил:

— Вы не возражаете, если я задам вам один вопрос, мистер Петигрю?

— Нет, разумеется, нет.

— Сегодня утром я разговаривал с инспектором Тримблом, и у меня нет сомнений, что он снова обратится к вам. Но случайно застав вас здесь, я подумал, что могу прояснить себе мнение по делу, если вы не против.

Когда Макуильям намеревался проявить максимальную учтивость, он позволял себе проявить легкий шотландский акцент, лишь для придания своей речи выразительности.

Петигрю, бывший истым англичанином, находил это несносным.

— Не имею возражений, — суховато сказал он.

— В таком случае не откажите сказать — вы, конечно, помните, что мистер Диксон звонил вчера насчет приезда сюда мистера Дженкинсона, чтобы он принял участие в концерте?"

"— Я слишком хорошо это помню. — Петигрю внутренне передернулся. Практически я сам долго с ним разговаривал.

— Но заказал машину у Фаррена именно мистер Диксон, это так?

— Ах это! Да, конечно, заказывал он.