А когда не можешь ни присниться, ни проснуться, чтобы спросить, что случилось, чувствуешь себя беспомощной дурой. А от беспомощности я всегда злюсь. Ты, между прочим, тоже.

– Ладно, – сказал я. – Проехали. Я не сержусь.

Но сказал я это уже не во сне, а сквозь сон, просыпаясь. Что довольно обидно. Теперь Меламори будет думать, я нарочно так внезапно проснулся, чтобы ей досадить.

– Я вам поверил! – возмутился Гэйшери. – А вы сделали из меня дурака! Это и есть ваша хваленая брань? «Проехали, я не сержусь»?! Или теперь это считается непростительным оскорблением? Ну и времена!

– Извините, – вежливо сказал я.

 – К сожалению, слухи об ужасах, которые я творю в момент пробуждения с теми, кто меня разбудил, несколько преувеличены. Людям свойственно идеализировать ближних. К тому же они жить не могут без страшных легенд.

Гэйшери мгновенно успокоился.

– Вот это точно, – согласился он. – Обо мне тоже вечно всякую ерунду выдумывают. Ладно, если не будете браниться, хотя бы кофе меня угостите. Я мечтал о нем все время, пока вы дрыхли.

– Я тоже, – вздохнул я, привычным движением пряча руку под одеяло.

 – Спал и мечтал.

Посмотрел, с какой алчностью он вцепился в чашку, и спросил:

– Может, вас заодно накормить? Еда из далекого будущего какой-то иной реальности это, по-моему, настолько запредельный бред, что даже едой не считается. Чего вам голодным сидеть?

– Чувство голода не является хоть сколько-нибудь значимой проблемой для человека, способного сознательно управлять своим вниманием, – надменно сказал Гэйшери. – Это для вас, нынешних, великий подвиг какие-то несчастные полгода просидеть без жратвы, а я о ней даже не вспомню! – и, отставив в сторону пустую чашку, с подчеркнутым равнодушием спросил: – А еда из иной реальности такая же странная, как этот горький напиток? Любопытно было бы ее изучить.

Покидая Мохнатый Дом, я оставил Темного Магистра наедине с полной сковородкой котлет, гигантским омлетом и целым яблочным пирогом. Он набросился на еду, как ветры Пустой Земли Йохлимы на любопытного путника. В моем сердце теплилась надежда, что ему худо-бедно хватит до моего возвращения. В самом деле, сколько может тянуться даже самое долгое совещание? Максимум пару часов.

– Живой, ну надо же! – обрадовался Джуффин, когда я ввалился в его кабинет, вернее, возник там из ниоткуда; Темный Путь – единственный известный мне надежный способ не опаздывать на совещания. Точнее не очень сильно на них опаздывать. Максимум – на четверть часа.

– И руки, вроде, не по локоть в крови, – одобрительно добавил шеф Тайного Сыска. – Или ты их просто отмыл, чтобы нас не шокировать?

– Да ладно тебе, сколько там той крови, – отмахнулся я, усаживаясь на подоконник. – Было бы что отмывать.