Нет, нет, конечно, — схватил он мешки и потопал в обозначенном направлении.

Волдо тем временем собрал свежий урожай с трупов и сидел в телеге, стараясь не смотреть, как Красавчик лакомится мозгами одного из бедолаг.

— Кидай туда, — указал я нашему разнорабочему место новой дислокации народного добра. — Где сбывать это барахло планировали?

— В Шафбурге. Где же ещё? — пожал тот плечами, освободив их от поклажи.

— Есть там скупщик, Тьерри Живоглот его звать. Спроси в кабаке «Весёлый звонарь», возле рыночной площади.

— Должно быть, милый парень.

— Ещё бы, — ощерился мой информатор.

— Слушай, — по-дружески положил я левую руку ему на плечо, — раз уж ты в таких делах толк знаешь... Не подскажешь ли человечка, который мог бы за разумное вознаграждение очистить немного завалящих душ?

Тот резко помрачнел и воззрился на меня почти умоляюще:

— Да откуда? Говорю ж — не по этой мы части.

Клинок вошёл аккурат под грудину. Левой рукой я уперся в плечо недоумённо таращащего глаза лиходея, резко выдерну меч и тут же нанёс рубящий удар, целя в шею... Но что-то пошло не так.

— Святая Амиранта! — запричитал Отто, наблюдая, как я пытаюсь высвободить клинок, засевший в левой скуле всё ещё живого, вцепившегося мне в плащ негодяя. — Зачем вы это сделали?!

— Сука... Промазал. Да отвали ты! — вырвал я, наконец, меч из перекошенного лица и отпихнул докучливого простолюдина.

Тот повалился на спину, хватаясь то за живот, то за рожу, и заливаясь кровью.

— Зачем?! — не унимался Волдо.

— Хотел повторить. В прошлый же раз здорово получилось. А в этот — херня вышла. Надо больше практиковаться.

— Вы поклялись не убивать!

— Ему! — спрыгнул Волдо с телеги, тыча пальцем в корчащегося на земле клятвополучателя.

— Клятвопреступление — страшный грех! Вы всем святым клялись!

— Пацан, — воткнул я меч в сердце обманутого раба божьего, чем прекратил его прижизненные страдания, — считаю, тебе нужно кое-что усвоить. И можешь считать это основным правилом общения с окружающими. Любая особь, прямоходящая или нет, которая не представляет для тебя интереса в перспективе — всего лишь вещь.

— Точно. Предмет из костей, потрохов и мяса. Ты бился когда-нибудь пальцем ноги о тумбочку?

— О тумбочку пальцем. Ну, знаешь, идёшь ночью поссать, хуяк мизинцем об эту подлую мразь, притаившуюся в темноте — больно пиздец. Не знаю, как ты, а я всегда на неё ору, на тумбочку. Но при этом я понимаю, что она просто вещь. Мне не будет стыдно, что я проявил слабость перед ней, не сдержался, может быть, даже пустил слезу. Тумбочке я могу сказать абсолютно всё. Могу материть, могу угрожать, умолять о прощении, обещать невыполнимое, клясться всем святым. Понимаешь? Это ведь просто предмет.