Единственное, что напрочь выбивает меня из седла — вот это, — указал я в сторону пробивающихся сквозь кроны последних предзакатных лучей. — Почему солнце здесь громадное и красное, как бычий хер? Вот этого я никак себе объяснить не могу.

— Рутезон, — произнёс паренёк полушёпотом.

— Наше светило. Мы называем его — Рутезон.

— Наше? Просто, я услышал: «Наше светило». Мне не почудилось, нет? Сука... То есть, — хохотнул я нервно, сам от себя не ожидая, — хочешь сказать, что мы не на...?

— ...Земле, — нарушил затянувшуюся паузу Волдо. — Земля — ваш родной мир, верно?

— За идиота меня держишь? — снова приставил я острие клинка к податливой юной шее. — Красавчик, оторви ему ступню.

— Нет-нет-нет!!! — запротестовал Волдо против озвученного мною плана действий. — Я объясню!!! Всё объясню!!!

— Постой, — остановил я уже примеряющегося к ноге членовредителя.

— Я... Я не сильно много об этом знаю, но...

— Вас называют свежими! Вы попадаете в Ош из своих миров!

— Как? — слегка надавил я на рукоять.

— Этого никто не знает! Вы просто появляетесь здесь! Клянусь, это правда! Зачем мне врать?!

— Да. Мы в Аттерлянде, в графстве Швацвальд.

— Ух ты, — попытался я усмехнуться, но не вышло, вместо этого я почуял предательскую слабость в ногах. — Графство... Не трепыхайся! — распахнул я укрывающую Волдо хламиду и пошарил под ней.

Моим уловом стал массивный тесак с роговой рукоятью и в кожаных ножнах, кисет с какой-то вонючей растительностью, наполненная водой фляга и огниво. Всё это висело на кожаном ремне, поддерживающем холщовые штаны. Ноги пацана были обуты в остроносые сапоги с коротким голенищем и многослойной кожаной подошвой. Ни резины, ни нейлона, ни сраного пластика.

— Ладно, — сунул я тесак в карман плаща, — предположим. Как мне вернуться?

— Я не знаю. Правда. Сомневаюсь, что хоть кто-то знает. Говорят, — продолжил он после неловкого молчания, — что свежие попадают в Ош... После смерти.

— Забавно. Вот только не припомню, чтобы я умирал.

Взгляд Волдо вдруг сделался испуганнее прежнего и сфокусировался в районе моей правой щеки:

— У вас кровь, на скуле.

— Да, поранился. А что не так?

— Она совсем свежая.

Я коснулся скулы, и тёплая жидкая кровь потекла по пальцам.

— Давно это случилось?

— Часов двенадцать уже... Не уверен, — рассматривал я алую плёнку, цепляющуюся за кожные узоры на фалангах, и решил-таки ощупать место кровотечения.

Более плотное прикосновение к скуле вызвало новый обильный поток, заливший подбородок и шею. Кровь текла так, будто рана образовалась секунду назад. Скользящий по лицу палец вдруг нащупал углубление и просто провалился в дыру:

— Да что за нахер? — полез я глубже, чувствуя, как мягкие ткани сменяются раздробленными костями черепа. — Этого... Просто... Быть не может.