Теперь у нас появилась еще одна проблема и нам ни до чего не будет дела, кроме лечения, восстановления после операции и так далее и так далее…

— Ничего страшного, — бодро сказала сестра и, выйдя из-за стола, потрепала меня по плечу. — Всему свое время, братик. Вылечишь любимую, и сыграете пышную свадьбу, так ведь? — подмигнула она и, перекинув через плечо сумку, добавила: — Все, обед закончился, я побежала к клиенту.

Я еще полчаса побыл в ресторане, покумекал над сложившейся ситуацией, выписал адреса клиник, в которых, судя по отзывам, работают хорошие специалисты, и, дав кое-какие распоряжения персоналу, отправился в супермаркет.

«Так, подгузники, творог, молоко, хлебцы, кефир, бананы… — читал я список, медленно двигаясь с тележкой. — Осталось купить овощи».

— Не изменяешь своим привычкам, — послышалось за спиной.

Я с первого слова понял, кому принадлежит этот голос. Обернулся, и наши взгляды встретились в немой паузе.

Изменилась. Очень даже. Сменила стрижку, теперь вместо длинных волос каре все того же пепельно-русого цвета, как всегда яркий макияж и помада ее любимого сливового оттенка.

Она не отводила взгляд, я — тоже. Посмотрела на бумажку со списком продуктов, которую я держал в руке и усмехнулась.

— Я говорю, не изменяешь своим привычкам, верно? По-прежнему ходишь в магазин со списком?

Инга заправила за ухо прядь волос, и в этот момент я невольно обратил внимание на безымянный палец ее руки.

— Как видишь, — ответил я, сам не понимая, почему так разволновался, увидев ее? Даже пришлось ослабить воротник рубашки. — Какими судьбами в этом районе?

— Я живу здесь уже два месяца, — ответила она и, взглянув на мою корзину, задержала взгляд на упаковке подгузников. — Это… — Инга прочистила горло и с хрипотцой в голосе продолжила: — Прости… это кому, если не секрет?

— Дочке моей девушки, — ответил я.

— Вот как… — Инга опустила взгляд, усмехнулась чему-то своему и, прищурившись, посмотрела на меня в упор. — Неожиданно, Жданов… Я так понимаю, малышка совсем маленькая?

— В мае будет год, — ответил я, догадываясь, к чему она клонит.

— Год… — поджала она губы. — А можно вопрос? — Инга взяла из тележки упаковку подгузников, с горькой улыбкой покрутила ее в руке. — Если не секрет, то чем этот ребенок отличается от детдомовских?

Я помолчал несколько секунд, воскрешая в памяти ее слова, сказанные после того, как я узнал о бесплодии.

«Мы можем взять ребенка из детского дома и воспитывать его как родного. Только представь: я и ты, здоровые, обеспеченные люди, подарим достойную жизнь сироте. Разве это не здорово?»

Тогда я ответил отказом, настаивая на том, чтобы обратиться в банк спермы, но Инга в свою очередь продолжала упрямиться, навязывая мне идею — подарить семью сироте.