Вся кожа горела под его пристальным взглядом, полным открытого, бесстыдного желания, почувствовав которое мое сердце так и норовило выскочить из груди.

Покусывая нижнюю губу, я ожидала хоть каких-то слов в продолжении его реплики, но их не последовало. Он молчал… я молчала… и только в воздухе явно потрескивало электричество.

Первой не выдержала Элиза.

— Правда она прекрасна, господин Волков? — поиграв бровками, женщина подошла ко мне ближе и расправила ткань на юбке, — и это я даже толком не старалась. Девушка просто прелесть как хороша.

Макс, даже не взглянув на модистку, быстро кивнул и подошел ко мне. Его близость кружила голову. Мелка дрожь охватила все тело, а мысли в раз заволокло туманом. Вчерашняя злость растаяла, не оставив даже следа.

— Ну я пойду, а вы… оставайтесь, — весело подмигнув мне, Элиза скрылась за дверью, оставив нас наедине.

Молчание затягивалось, как готовая лопнуть нить. Не выдержав, я шумно вздохнула.

— Куда… — вышло немного хрипло, — куда мы сегодня идем?

— В театр. Там будет ее величество. Вас нужно представить друг другу, — сказать по правде, я слышала его голос, но не слушала слова, иначе бы страх затопил меня с головой.

Протянув вперед руку, как никогда серьезный, Макс дотронулся до одного из свободных локонов и, наклонившись, шумно вдохнул.

Его близость опьяняла и в то же время пугала. Инстинкты орали стоять на месте, но мозг не слушал. Положив руку на его грудь, что была скрыта плотной белой рубашкой, я попыталась то ли оттолкнуть его, то ли притянуть ближе.

— А что будет потом? — вопрос сорвался с моих губ раньше, чем я успела его осмыслить. В Максе резко что-то переключилось, и губы скривила уже знакомая мне усмешка.

— Потом мы получим свои деньги, я вернусь в Напомь, а ты станешь принцессой Железной империи, кошечка.

Непрерывная тряска экипажа не давала сосредоточиться и как следует обдумать ту ситуацию, в которую я угодила. Чем ближе мы были к императорскому театру, что носил гордое название «Тироль-холл», тем сильнее становилась дрожь и быстрее стучало сердце.

Всего каких-то полчаса, и я увижу саму императрицу, и не просто увижу, а скорее всего буду ей представлена, как пропавшая четырнадцать лет назад племянница. И что мне делать? Что говорить? Как себя вести?

Да меня же сразу раскусят и в лучшем случае велят убираться ко всем чертям, а в худшем — схватят и казнят. И только сидящий напротив мех, что не сводил с меня задумчивого взгляда, казался спокойным, как удав.

Заявив утром о том, что единственное, что его волнует это деньги, он в своей обычной шутовской манере отвесил мне поклон и вышел из комнаты, оставив меня наедине с бессильной яростью, мечтающую о том, как выбью из него бесящую невозмутимость и уйду из его жизни с гордо поднятой головой.