— Как бы там ни было, мистер Карелл, вы спасли мою племянницу. За одно это я буду благодарна вам до скончания своих дней. Я нашла ее, и это самое главное. Своих детей у меня быть не может, к сожалению, но тот наследник, которого подарит нам Александра, займет трон и, я уверена, будет лучшим правителем, чем я, или мой покойный брат. Бодлеры причинили много горя этой стране, и я рада, что у следующего императора, или императрицы, будет другая фамилия.

Максим перевел на меня недоумевающий взгляд. Я прикусила нижнюю губу, тихонько кивнула и, затаив дыхание, стала ждать его реакции.

Недоверие сменилось удивлением, а удивление ликующей радостью, что разгладила морщинки на лбу и вернула в любимые серые глаза задорные огоньки. Хватка на моей талии стала не такой сильной. А во взгляде читалась нежность и страсть.

Выстрелы прогремели ровно в том момент, когда с моих губ готовы были сорваться слова любви. Яркие вспышки перед глазами. Кричащие люди. Придавившее меня к деревянному полу тяжелое тело моего мужчины.

— Лекса, — хриплый голос был полон боли, — беги, малышка. Спасайся.

Я не сразу поняла, что кричу его имя. Туманная пелена встала перед глазами и приходилось фокусировать взгляд, чтобы разглядеть любимые черты. Черные, спадающие на лоб пряди, чувственные губы, где нижняя пухлее верхней.

Рядом с нами раздавался топот, меня звали по имени, дергали за руку, а я ничего не хотела замечать.

— Детка, ты должна знать, — слова давались ему с трудом. Я видела это, но не могла ничем помочь. Грудь разрывало от боли, а сердце готово было вырваться наружу, — я люблю тебя так, как никого и никогда не любил. Прошу, спрячься, пока не поздно.

— Прекрати, Волконский. Ты не умрешь! Не имеешь права! НЕТ! — ярость в моем голосе его не проняла.

Он даже усмехнуться смог, почти как раньше, когда единственным его желанием было вывести меня на эмоции. Взбесить. Поцеловать.

Совсем ненадолго, но стало легче. Словно раскаленные тиски ослабли, позволяя вздохнуть, но длилось это не долго.

— Не смог… спасти… вас, — пробормотал Максим еле слышно, и каждое его слово, будто острый нож, вонзалось в мое сердце.

Я старалась не опускать взгляд на его пропитанную красным рубашку. В воздухе стоял металлический запах пороха и крови, а крики постепенно отдалялись от нас.

Рядом на колени рухнула Милли и схватила меня за руку.

— Алекса, девочка моя, как ты? — я подняла взгляд, но из-за застилавших глаз слез не различила тетушкины черты.

— Милли, Максим… он… — моих щек коснулась холодная металлическая ладонь, словно успокаивая, а затем с грохотом упала на пол.

— Максим, ты самый невозможный, бессовестный и…

— …обаятельный? — усмехнулся Волконский, притягивая меня к себе.