— В чём вы разбираетесь?

— В физике, — неожиданно ответил он, я чуть не вздрогнула от звука его голоса, но заставила себя ласково провести рукой по коротким волосам, по небритой щеке.

— А что насчёт человеческой анатомии? — мурлыкнула я, прижимаясь лбом к его лбу.

— Драконы живут достаточно долго, чтобы изучить любую науку, но не часто распыляются на слишком далёкие области.

— Значит, если со мной что-то случится, ты не сможешь оказать первую помощь? — кротко вздохнула я.

Реган покачал головой.

— Если только самую простую.

— А дракону? Мне говорили, кланы часто воюют между собой.

— Воинственные времена прошли.

— Теперь вы объединены общей бедой, — протянула я, поглаживая Регана по плечам и рассматривая его ключицы, виднеющиеся из-под широкого выреза лёгкой майки с длинным рукавом.

От внутреннего конца ключицы по прямой линии к жабровому протоку…

— Анатомия драконов не сильно отличается от человеческой, когда мы в таком облике.

— А в другом облике?

Реган чуть отстранился, взглянул на меня с прищуром, и я прикусила язык: неужели догадался? Но, вопреки ожиданиям, он лишь покачал головой:

— В своей первой сущности мы регенерируем с такой скоростью, что врачи уже без надобности.

— Совсем? — искренне удивилась я.

— Не совсем, — признал он. — До тридцати лет мы не меняем сущность, и для детей держали когда-то докторов. Но, как ты знаешь, надобности в них давно не было.

— А если что-то случилось в бою… серьёзное?

— Раны зарастают сами. А болезни лечатся в человеческом обличье. Людей лечить легче.

Прекрасно. Остаётся надеяться, что Аллен не слишком любознателен, чтобы изучать книги по анатомии и медицине драконов.

Облизнув пересохшие губы, я дрожащей рукой провела по уху Регана и запустила пальцы в его волосы. Жабровый проток, жабровый проток…

— А правда, что вы можете обращаться частично? — произнесла я, надеясь, что он не слышит, как сильно грохочет моё сердце.

— Правда, — с тихим надрывом ответил он.

— Не нужно крыльев или лап. Покажи чешую.

Реган едва дышал. Несколько секунд он смотрел мне в глаза, словно пытался по ним прочитать, что я на самом деле думаю и чувствую сейчас, но потом всё же позволил себе частичный оборот: его шея, щёки покрылись тонкими блестящими чешуйками благородного тёмно-серого цвета с вкраплениями чёрного.

Уши исчезли, сменившись двумя ямками под красивыми длинными рогами, которые тянулись от надбровных дуг через всю голову и изящной линией уходили назад, закручиваясь кверху.

Лишь лицо он оставил прежним.

— Это… красиво, — заметила я, поглаживая его теперь по чешуе. — Ты чувствуешь, когда я тебя трогаю?

— Человеческая кожа более восприимчива к прикосновениям.