Придется без устали штурмовать высоту «кокетство» — пока она не будет взята… Так что, возможно, еще не все потеряно! Может быть, она еще сумеет одурачить этого солдафона…

Но… черт возьми! Ведь тогда на нее тут же обратят внимание ценители именно такого типа женщин… Черт побери, похоже, она здорово влипла…

Что ж, остается лишь одно — любой ценой выдержать поединок с этим Томасом Уиклоу!

Войдя в свою комнату, Том тут же сбросил форму и нижнее белье и встал под холодный душ. Через несколько минут он снова почувствовал себя человеком. Черт бы побрал эту жарищу, она высасывает всю влагу из тела, даже глаза кажутся сухими.

И все это ради «Крошки». Она должна быть окружена самой строгой секретностью, а для этого военно-воздушная база в Розуэлле подходила как нельзя лучше. Несмотря на спартанский быт и отсутствие удобств, Том Уиклоу был доволен тем, что «Крошка» находится в безопасности, и вовсе не торопился выпускать ее в свет — это должно произойти только после того, как Конгресс утвердит финансирование. Вот тогда «Крошку» увидят многие… Несмотря на принципиально новую конструкцию, внешне она почти не отличалась от модели R-25. Это-то и давало возможность проводить испытания в Розуэлле, а не в Аламосе, штат Колорадо, где традиционно проводились подобные полеты. Любопытные искали сенсации именно там, в Аламосе, а здесь, в Розуэлле, среди множества различных самолетов, участвующих в учениях, «Крошка» оставалась никем не замеченной.

Он думал о «Крошке», но перед глазами стояла Эвелин Лоусон, и он усмехнулся, представив, как приручит эту колючку. Внезапно Том почувствовал жар — это под холодным-то душем, — быстро выключил воду и вышел из ванны. Да, если ему удасть-ся затащить се к себе под душ, вдвоем они наверняка сумеют превратить воду в кипяток.

Слегка вздрагивая, Том стоял под кондиционером — холодный воздух приятно обдувал обнаженное влажное тело. Однако даже эта процедура не уменьшила томление в паху. Том сердито приказал себе выбросить Эвелин из головы.

Хорошенько обсохнув, не одеваясь, он прошел в крошечную клетушку, используемую как кухню, и сделал себе сэндвич. Разгуливая голышом по дому, он получал своеобразную разрядку. Половину своей жизни Том провел в армии. Он безупречно исполнял все правила, подчинялся запретам и постоянно носил форму, прекрасно чувствуя себя в ней на работе и дома. Однако иногда странное первобытное чувство поднималось откуда-то из глубин его души и приказывало: «Хватит!»

Он вырос на конном ранчо в Небраске, и каждый раз, когда появлялась возможность, возвращался туда отдохнуть. Тогда он оставался там на неделю или даже на две, объезжал строптивых диких лошадей — и это тоже каким-то образом утоляло дикое первородное беспокойство его души.