Неужели я и вправду настолько жалостливо выглядела, что она не могла смотреть мне в глаза не моргая? – Мы тут думали о крёстных родителях… С крёстным отцом ещё не определились, но я хотела бы, чтобы крёстной матерью стала…

– Даже не проси меня об этом, – я подняла руки вверх. Знала бы, что этот вечер сложится так, не пришла бы. – Я не могу…

– Больше никаких детей в моей жизни, ясно? С меня хватит ответственности. До конца жизни хватит…

– Ладно… – у Нат предательски блестели глаза, и дело было не в моём отказе. Она оценила моё состояние и осталась недовольна. Я бы тоже была недовольна, поменяйся я с ней местами, но что поделаешь? Такова моя жизнь. – Может быть хотя бы поделишься опытом? Дашь парочку бесценных советов?

– Когда родится и начнёт доставать тебя по ночам, не подрывайся и не беги к нему через весь дом сломя голову. Мы с Робом делали так раньше, но потом я стала редко реагировать на эти ночные вопли, так что они уже привыкли к моему отсутствию и почти не плачут во сне. В основном тихо ждут в своих колыбелях, когда к ним с утра явится Мона и поменяет их памперсы.

– Ты не?.. – Нат осеклась. С каждой секундой ей всё сложнее было скрывать накатывающие на глаза слёзы.

– Нет, я не стала матерью, – на секунду дрогнув голосом, сильнее сжала свой холодный бокал с виски я. – И никогда не стану. Об этом чёрным по белому написано в моей медицинской карте. Так что я не знаю, что тебе посоветовать. Это не моя тема.

…Мы дошли до моего дома пешком, после чего я пригласила Нат остаться у меня. Мы проговорили с ней всю ночь… Точнее, я слушала её всю ночь. Она рассказывала о Байроне, его родителях, о своём брате Джиме и его семье, о их с Байроном развивающимся бизнесе, о планах на будущее… Мне приятно было её слушать, приятно было знать, что у неё и наших общих знакомых всё в порядке. Например, Коко с Олафом перед Новым годом отправились в Германию погостить к сыну первой и до сих пор не вернулись, а Расселы отдали всех троих своих девочек в школу художественной гимнастики, открывшуюся в нашем городе в начале года.

Я и не сомневалась в том, что жизнь вне моей оболочки продолжается, но узнавать об этом из уст Нат было действительно приятно. Всё равно, что слушать рассказ о смутно знакомом морском бризе, но не чувствовать его прикосновений к своей коже. Странно, грустно, но приятно…

Я покинула праздник в честь первого дня рождения Мартина Джереми пораньше, заранее отпросившись у Пени, чтобы она не переживала на мой счёт или, чего хуже, чтобы не расстроилась. Руперт подал мне моё пальто, и я вынырнула из битком набитого тёплого дома в промозглые сумерки.

Через два дня мне должно исполниться двадцать шесть лет, а я чувствовала себя не младше семидесяти.