С Богачом вопрос решили. А с Ивановым-Бекенбауэром? Тут перед нами открывались заманчивые перспективы. Во время первой же беседы с Яковлевым Иванов-Бекенбауэр исповедовался полностью.

Русский язык он знал с детства. В годы Мировой войны был переводчиком в одной из дивизий. Во время Брусиловского прорыва попал в плен. Работал в Мариуполе на заводе «Провиданс». Упала на ногу медная чушка — очутился в госпитале. Врач-австриец, тоже военнопленный, помог бежать. Бекенбауэр добрался до родного города. В соответствии с Версальским договором проигравшая войну бывшая кайзеровская Германия стала выплачивать большую контрибуцию.

Страну поразил голод. Бывшие солдаты, вроде Бекенбауэра, не имевшие ни средств к существованию, ни гражданской специальности, стали на родине лишними. Бекенбауэр было уже совсем отчаялся, когда его нашли бывшие сослуживцы-офицеры и один из них предложил вернуться в Россию.

— Я даже обрадовался возможности избавиться от кошмара, который меня окружал, — откровенничал Бекенбауэр. — Во время плена я привязался к России, она не оставляет человека равнодушным. Ее можно любить по-дружески или ненавидеть как сильного врага.

Ненависти у меня не было…

Так он очутился в Советской России. Имея документы одного из умерших в фашистском плену — Иванова Ивана Степановича, — довольно легко внедрился.

Женился, жил полнокровной жизнью обычного советского человека. Родился сын, в котором Бекенбауэр не чаял души.

Безмятежная жизнь продолжалась до тридцать шестого года, пока к нему не явился Селиверстов.

— Мне Россия дала все, о чем может мечтать простой смертный: образование, специальность, достаток, семью, хорошую перспективу.

Я уже стал забывать, что я немец. Даже говорить по-немецки мне было труднее, чем по-русски. И вот приходит этот Николай Николаевич… Он мог легко отнять у меня все, и я струсил, спасовал. Меня вполне можно судить как изменника Родины. Россия стала мне матерью, а я ее предал. Яковлев без обиняков предложил Бекенбауэру переориентироваться и помочь нам ввести в заблуждение гитлеровскую контрразведку.

— Если это хоть в какой-то степени искупит мою безграничную вину… — устало согласился Бекенбауэр. — Могу я надеяться, что мой сын останется Ивановым и никогда не узнает, кем в действительности был его отец?

Просьба была выполнимая, продиктована любовью и заботой отца.

Яковлев пообещал поговорить об этом с вышестоящими товарищами. Я считал, что нам уже удалось вернуть Родине Надежду Сугонюк. Хотелось думать, что Прохор Сугонюк тоже станет настоящим патриотом… Поможем и сыну Иванова-Бекенбауэра, хорошему комсомольцу, рвущемуся на фронт, не потерять Родину.

Время заставляло действовать без особых проволочек.