Оля

Кир смотрит на меня непонимающим взглядом.

А я в ужасе!

Как? Как это опять получилось?

Словно все, что происходило между моими словами про ущерб и стуком в дверь, стерли люди в черном. Нет, я помню, что он меня поцеловал, и что я была против…

– Так вы заказывали пиццу или нет?

Я лягаюсь, спихивая Кир, но тот лишь крепче держит мои бедра.

– Иди забери, – почти плачу я, прикрывая обнаженную грудь одной рукой и судорожно перекидывая вперед волосы другой.

Кажется, я его шокируем тем, что использую как дворецкого. Но мне сейчас не до его нежной психики. Свою бы спасти.

Дикаев медленно поднимается, поводя плечами. А его футболка где? Ниже пупка лучше не смотреть. Очевидное свидетельство намерений Дикого вгоняет меня в краску еще сильнее.

– Минутку, – кричу я курьеру, испепеляя взглядом Кира.

Да отвернись уже, мне надо одеться.

Заторможенно он идет к двери и, приоткрыв, слава богу, лишь чуть-чуть, забирает коробку. Этого времени мне хватает, чтобы метнуться с кофтой, и, отвернувшись ее натянуть.

Руки дрожат так, что, когда дверь захлопывается, я все еще не могу вдеть молнию в собачку.

– Истомина… – в голосе Дикаева слышна угроза.

– Отвали, – огрызаюсь я и, наконец, справляюсь с застежкой. – Ты зачем пришел, примат озабоченный?

Я оборачиваюсь к Киру, но взгляд увожу в сторону. Не могу на него смотреть, мне слишком стыдно.

Впрочем, кому-то понятие стыда незнакомо вовсе.

– Поговорить.

Охренеть! Это теперь так называется?

– Я слушать тебя не хочу, но тебя же это не волнует. Говори и проваливай, – подобрав его майку, швыряю в него. Он перехватывает ее одной рукой и забрасывает себе на плечо. – Что там у тебя сдохло? Почему ты не оставишь меня в покое?

– Потому что ты ведешь себя хреново, – выдает мне этот придурок.

Блин, можно подумать, он сам прообраз хороших манер.

Я не выдерживаю и смотрю на его наглую беспринципную рожу.

– Какая тебе разница, как я себя веду? Ты мне не…

Взгляд Дикаева тяжелеет:

– Не провоцируй. Еще слово, и все повторится.

– Что тебе от меня надо? – почти взываю я, чувствуя себя беспомощной перед его непробиваемостью. Как можно быть таким? Эмпатия? Нет, не слышал.

Ответ на вопрос я получаю без всяких слов, глаза Дикого утыкаются в область груди.

Мерзавец! Он неосознанно облизывает губы, и меня окатывает кипятком. Это было чудовищно… сладко. Я и не думала, что такое бывает.

Складываю руки на груди, загораживая обзор, и, как могу надменно, приподнимаю бровь. Вряд ли у меня выходит так же выразительно, как у Кира, но и мы не лыком шиты."

"– Не хочешь рецидивов, не давай авансов парням, – цедит он.

– Тебя не спросила! – ахаю я. – Ты, конечно, меня с кем-то перепутал, но учитывать твое мнение в этом вопросе я не собираюсь.