– Пусти меня, придурок!

Для острастки отвешиваю ей шлепок по пятой точке, и во мне отзывается приятное чувство. Вспоминается, как кайфово было мять ее задницу. Член зашевелился в штанах.

Отставить. Сладкое этой сивой не положено. Не заслужила.

Возле тачки спускаю ее на ноги и, придерживая за шкирку, загружаю в салон.

– Ты за это получишь… – начинает опять она свою пластинку, но плюхаю ей на колени ее баул и обещаю:

– Непременно. Я всегда получаю все, что хочу.

Хлопок дверцы не дает Истоминой высказаться еще.

Прям душу в себе желание защелкнуть замок с брелока, пока обхожу тачилу.

Но нет. Сидит, насупившись, глазами зыркает.

Боится сплетен. Из окон общаги уже повысовывались. Малахольная, нахрена было так визжать?

Сажусь на водительское место и смотрю на Истомину.

Вот так и должно быть. Молча и покорно. Немного не достает восторга в глазах, но главное, что больше не орет. Пусть привыкает.

Отворачивается, продолжая кусать нижнюю губу.

Это, блядь, уже провокация!

– Ты сама все усложнила, – наклонившись к ней, шепчу на ухо.

Даже в тусклом освещении салона видно, как краснеет ее щека.

– Отработаешь, – прикусываю ей мочку. – И будешь свободна.

Вцепляется в сумку так, что я уж решаю, что сейчас меня ею треснут. И даже уже прикидываю, что, если рискнет, я ее в наказание еще раз потискаю. В распахнутом плащике весьма кстати виднеется рубашка, а я помню, что она достаточно тонкая, чтобы чувствовать тепло и мягкость ее тела.

К моему разочарованию, Истомина, зажмурившись, лишь судорожно тискает баул.

Ну что ж.

У меня еще будет повод. Я уверен.

Если что, он мне и не больно-то нужен.

Ухмыльнувшись, завожу мотор и под сердитое сопение доезжаю до дома.

Девчонка молчит до самой квартиры, а проходя мимо консьержа прячет лицо в волосах, но как только за нами закрывается входная дверь, ее прорывает.

– Понятия не имею, что ты там о себе возомнил, но приказывать мне права, ты никакого не имеешь!

Бля, как пионерка на линейке перед первоклассниками.

Прям сто пудов, она ­отличница и зубрила.

Столько занудного пафоса.

И коза еще будет мне рассказывать про мои права?

Выгнув бровь, делаю шаг к Истоминой:

– Ещё как имею, – еще один шаг, медленно загоняю её в гостиную.

Во мне просыпается азарт. Аж душа поёт, видя, как сивая теряет уверенность. Шаг за шагом я приближаюсь к ней, пока не нависаю над Истоминой.

От неё опять тянет чем-то сладким, даже хочется попробовать её на вкус.

– Запомни, Истомина, я могу и буду делать, что хочу, а ты будешь меня слушаться или пожалеешь.

Я стаскиваю ее плащ с одного плеча, ее глаза распахиваются, зрачки расширяется, и у меня от этого почему-то учащается дыхание, будто она посылает мне какой-то сигнал.