Девяносто лет нищета и опека глодали людей, выжимали все соки, но, наверное, еще достаточно нас и кое-чего в нас самих, для того чтобы еще раз преодолеть себя, да и победитель должен же в чем-то измениться: большое колесо повернулось. Также и с неграми белые люди не могут больше делать, что им захочется. Это верно.

Квини утихомирила детей, оба задремали. Она прислушивалась к разговору и, так как мужчины ничего больше не говорили, она высказала мысли, которые ее беспокоили.

— Узду, Стоунхорн, надевают иногда и вне резервации, если тебя все время держат под наблюдением, потому что ты индеец, и все время подстерегают: ну-ка, как он будет себя вести? Это тоже наказание.

— Которое ждет меня в Калгари! Ладно, надо ехать дальше. — Джо поднялся.

Колонна снова пришла в движение.

Через несколько часов езды по однообразной местности путешественники остановились на ночлег в одном простом мотеле. Джо улегся в гараже у своего Пегого.

На второй день поездки достигли цели первого этапа — Вуд Хиллса.

Зеленые, пологие, пересеченные лесными полосами, раскинулись эти холмы под летним солнцем. Окуте, как старый человек, построил себе дом на одном из холмов, с которого открывался широкий обзор, в ясный день, пожалуй, на сотню миль, почти до Миссури.

Квини с детьми и Унчида остались у него в качестве гостей, Окуте поехал со Стоунхорном назад на ранчо своего родственника и друга, к подножию холма. Пегий уже был оставлен там. Дом, в который зашли Окуте со Стоунхорном, был просторен, он давал приют большой семье с одиннадцатью детьми. Здесь нашлось место и Окуте, и Джо, которые собирались тут вместе провести неделю. Хозяину принадлежали триста голов скота и десять бекинг хорсов.

Джо еще с вечера обошел вокруг ранчо с владельцем по имени Бивер и увидел, насколько легче на такой плодородной земле вести хозяйство. Пегий пасся на сочном огороженном лугу.

На следующее утро Джо начал тренироваться. Последующие дни показали, что он постоянно удерживался на брыкающемся коне более предписанного правилами родео времени, но не всегда сохранял одинаково хорошую посадку. Он постоянно преодолевал самые невероятные выходки коня, но, если животное вдруг начинало вести себя однообразно, скучно, Джо терял бдительность.

Окуте говорил немного. Наблюдал за Джо, критиковал его, и из его скупых слов следовало, что Джо еще многое надо делать лучше. Однако ранчеро Бернард Бивер заметил:

— Знаете, Окуте, похожего я не видел еще ни на одном родео. Это же гений!

Пегий не уступал своему господину и не давал ему соскучиться.

На девятый день, как и было предусмотрено, наступило время прощаться.

И Окуте, и Джо провели последний вечер наверху, в доме Окуте на холме, и смотрели в широкую даль.