Но все равно она еще до полудня достигла поселка предместья и застала Элка и его жену дома. Дети играли у соседей. Квини захватила с собой еды, что в доме этих бедных людей было очень кстати. Воды Элк с женой навозили уже на своем стареньком автомобиле на три дня. Квини снова поняла, от каких она теперь избавилась забот. Не живет ли и она теперь по другим законам? И она вспомнила свои собственные слова, которые она когда-то сказала Крези Иглу.

Разговор все не завязывался, потому что Квини не знала, как ей выразить свою просьбу. А Элк об этом не догадывался и, естественно, не мог ей помочь.

Так прошло часа два. Позвали детей, все вместе поели, начались разговоры, приятные, дружеские, но без определенной цели. Наконец Квини набралась смелости и сказала:

— Элк, я хотела бы поговорить с тобой, как со священником.

Тогда жена вышла наружу, взяла с собой детей, и Квини осталась одна с Элком.

— Тебе придется набраться терпения, Элк, я не могу это так просто объяснить, как я в школе даю ответ или ставлю вопрос. Это что-то такое, что не умещается в голове школьницы.

— Так начинай, Квини.

— Когда наши предки убивали врага, они снимали с него скальп, как свидетельство победы.

Окуте еще носит с собой один скальп. Это скальп человека, который убил его отца. Но вокруг скальпа нужно танцевать, ведь дух убитого жил и готовился мстить. Его надо было умилостивить. Ты знаешь это?

— Гарольд Бут не умилостивлен.

— Ты оправдана, Квини.

— Но они не подумали о том, что он еще не умилостивлен.

— Это правильно, то, что ты говоришь, и все же — неправильно. Наши предки вырывали томагавк и сражались друг с другом. Смелые, честные мужчины сражались друг с другом, и дух убитого нужно было умилостивить.

Но наши отцы и не думали умилостивлять духов убийц, ведь, принимая смерть от волков, они сами оставались неумиротворенными.

— И среди них были убийцы?

— Да. Были люди, которые говорили, что они стреляют дичь, но на самом деле они стреляли наших братьев. Такие люди были. Никто не снимал с них скальпа, и никто не умилостивлял их, если их приходилось убивать.

— Стоунхорн может переносить дух неумилостивленного, и Окуте — тоже. Но я этого перенести не могу. Из досок, по которым я иду, взывает кровь. На кладбище, которое я больше не посещаю, лежит под землей перекошенное лицо и трава напитана его ненавистью.

Я вижу это. И я этим убита.

— Постройте себе новый дом, Квини.

— Элк, это не то. Как могу я молотком и деревом стереть это лицо? Это же не из плоти и крови. Тайна должна быть стерта тайной, а дух должен быть потушен духом и умиротворен. Ты же священник.

— Еще большая тайна, чем для наших предков.

— Священники, которых белые люди называют католическими, могут снять проклятие. Они кропят чистой водой, тогда проклятие отступает.