А ведь обои эти Майя мне присоветовала, и макет штор тоже она нарисовала – и в итоге смотрится все отлично.

– Хорошо, что ее из больницы отпустили. – Валерия отодвигает опустевшую тарелку. – Хотя, может, и стоило бы ей пока там побыть, но я думаю, если речь идет о такой куче денег, то все равно, где Майя будет находиться, ее найдут где угодно, так пусть лучше с нами будет.

– Майя понятия не имеет о бриллиантах. Да и мы только теоретически. Я хотела посмотреть, так Павел мне запретил даже прикасаться к кукле. – Ника состроила смешную гримаску. – В общем, если он сегодня все не расскажет, я стукну его чем-нибудь по голове, свяжу скотчем и стану пытать: нажарю телячьей печенки с грибами, буду трескать ее у него на глазах, угощать Буча, а он будет на это смотреть.

Женщины смеются, представив себе картину пытки – пристрастие Павла к названному блюду всем хорошо известно.

– Приехали. – Стефания Романовна выглянула в окно. – Девочки, только давайте не пялиться на Майю, никаких ахов-охов и прочего, ведите себя как ни в чем не бывало.

– Мама, это как раз самое трудное и есть, потому что слишком многое произошло, и как ни в чем не бывало не получится!

– Надо постараться.

 – Стефания Романовна заглядывает в духовку. – Еще минут десять – и готово. Берите Майю и идите, накрывайте на стол.

Всю дорогу в Озерное Майя молчала. События последних дней настолько выбили ее из колеи, настолько не вписывались в тот жизненный ритм, который она тщательно выстраивала долгое время, что Майя словно замерла, пытаясь уловить биение нового ритма, приспособиться к стремительным изменениям. Вокруг нее были люди, которые вдруг ни с того, ни с сего принялись помогать ей в беде – беспокоились о ней, искренне сопереживали, всячески пытались поддержать и утешить, и в итоге – спасли ей жизнь.

Ничего не требуя и не ожидая взамен, просто потому, что по-другому не могут.

И она замкнулась, стараясь осмыслить эту новую жизнь, приноровиться к ней, но получался какой-то сумбур: с одной стороны, ей хотелось вернуть прежнюю, понятную, ею самой построенную жизнь, где она ни на кого не рассчитывала и ни к кому не привязывалась. Но после того, как эти люди ворвались в ее жизнь – или она вошла в их жизнь, таща за собой ворох своих проблем, она поняла: возврата к прежнему не будет.

Не станет она больше мести дворы, и не потому, что корона на голове засияла с новой силой, а потому что этот этап ее биографии закончился. Ну не сможет она взять и просто забыть светлый бесхитростный взгляд Ники, и по-матерински заботливую Стефанию Романовну, и Пашу Олешко, такого непростого и настоящего – он тоже стал вдруг близким, хоть не совсем понятным, как и Панфиловы, словно скроенные по одному образцу, но оба искренние.

И Максим.