Но я пытаюсь откинуть все это и наконец-то уснуть, как вдруг…

Это шутка какая-то, что ли, да?

Делаю вид, что меня не существует. Растворилась в мягкости одеяла, утонула в матрасе, умерла от переизбытка комфорта – что угодно. Меня нет!

Игнорировать сложнее, я пока держусь, но на третий раз слетаю с кровати с такой злостью, что практически одними эмоциями открываю чертову дверь, не используя рук.

– Что снова стряслось?! – рявкаю так, как папа на свой «Феникс» обычно рявкает, и замираю, когда замечаю снова Горина. А в его руках… под-нос. А?

– Ужин тебе принес, – закатывает он глаза, словно я ненормальная немного.

 – Чтобы ты, цитирую, не вылезала из своей постели.

– Ужин? Мне? – я удивляюсь и не спешу сдвигаться со своего места. Это… неожиданно? Определенно, да. Он удивил меня на сорок из десяти.

– Нет, птичкам, поставишь на балконе с открытой крышкой, ок?

– Шутишь? – Он настолько выбил меня из колеи, что я не понимаю элементарного.

– Сложный случай, – закатывает он глаза, – мне на первой нашей встрече показалось, что у тебя с чувством юмора получше.

– Эй, у меня отличное чувство юмора! – шиплю на него и сама не понимаю как, но вдруг шлепаю его по плечу.

Вот балда! Потому что он почему-то не ворчит, а вдруг ухмыляется. Ой… А вдруг ему нравится такое?

– Заметно, – хмыкает. – Может, впустишь? – спрашивает.

– Ну я вообще-то тебе поесть принес.

– А я курьеров в квартиру не впускаю! – говорю ему, складывая руки на груди. Ха! Переиграла?

– Отлично! – вдруг говорит он. – Хорошо, что я не курьер и это не квартира, – выдает внезапно и просто идет вперед, заставляя меня пятиться в номер и тем самым впустить его.

Что за наглость такая вообще! Проходит, как будто у себя дома, оставляет поднос с едой на столе и, вместо того чтобы свалить отсюда… садится за стол!

– А ты ничего не перепутал? – спрашиваю у него.

Закрываю дверь, руководствуясь тем, что если мимо будет идти папа и увидит из распахнутой двери Горина в моем номере, то, скорее всего, на завтрашней игре вратаря больше не будет.

– В смысле? – удивляется он. – Нет. Ты думала, я тебе одной поесть принес? Тут на нас двоих! Я свое тоже притащил.

– Какого черта? – хмурюсь, вообще не понимаю, что ему надо.

– Если бы я свалил с подносом после того, как все поели, Палыч заподозрил бы и яйца мне открутил. А так остался незамеченным.

– Это ты так думаешь, – усмехаюсь, – папа замечает все.

– И каково это – быть дочерью тренера? Дома, наверное, как в казарме?

– Я не просто дочь, я любимая дочь, – поднимаю нагло бровь, напоминая, что криков от папы заслуживают только они, а не я, – поэтому держись от меня подальше, понял, вратарь?

– Ага, – он опять усмехается, дурак странный какой, – вот поем только и сразу начну.