– Я-то ожидала, что вы тут же найдете все исчезнувшие цветы и, возможно, даже рубин «Аббас»!

– Ну, по крайней мере, я постараюсь вернуть вам последнее, – холодно откликнулся Холмс.

– Вы ужасный хвастун, мистер Холмс.

– Вообще-то говорят, что хвастовство не входит в мои привычки. А теперь нам с доктором Уотсоном придется поспешить в Нонпарель-клуб… Бог мой, леди Довертон, боюсь, вы сломали свой веер… и мне остается лишь принести извинения за наше вторжение и пожелать вам спокойной ночи.

Мы уже доехали до Оксфорд-стрит, когда Холмс, до сих пор хранивший полное молчание и сидевший свесив голову на грудь, внезапно подскочил и, сдвинув верх двуколки, закричал вознице, чтобы тот немедленно возвращался назад.

– Какой же я дурак! – воскликнул Холмс, хлопая себя ладонью по лбу, пока экипаж разворачивался. – Какая колоссальная ошибка!

– Уотсон, если вы когда-нибудь заметите во мне вспышку самодовольства, не откажите в любезности, шепните мне на ухо одно только слово – «камелии»!

Через несколько минут мы вновь очутились перед портиком особняка сэра Джона Довертона.

– Нет нужды беспокоить хозяев, – пробормотал Холмс.

Мой друг быстро зашагал по тропинке, ведущей вдоль стены дома, и вскоре мы очутились под окном, которое, как я догадался, вело в тот самый коридор. Затем, бросившись на колени, Холмс принялся голыми руками разгребать снег. Через несколько мгновений Холмс выпрямился, и я увидел, что он откопал большой темный комок.

– Рискнем зажечь спичку, Уотсон, – с усмешкой произнес он.

Я выполнил его просьбу, и на черном участке земли, усилиями Холмса освобожденном от снежного покрова, мы увидели пучок красно-коричневых замерзших цветов.

– Камелии! – воскликнул я. – Мой дорогой друг, что все это значит?!

Холмс поднялся на ноги, и лицо его стало необычайно суровым.

– Это подлость, Уотсон! – сказал он. – Умная, рассчитанная подлость!

Подняв один из мертвых цветков, Холмс некоторое время молча размышлял над темными увядшими лепестками, лежащими на его ладони.

– Эндрю Джолиффу здорово повезло, что он успел добраться до Бейкер-стрит прежде, чем инспектор Грегсон добрался до него самого, – задумчиво заметил Холмс.

– Я, пожалуй, зайду в этот дом? – спросил я.

– Уотсон, как всегда, – человек действия, – насмешливо произнес он. – Нет, мой дорогой друг, я думаю, нам лучше тихонько вернуться к нашему экипажу и отправиться в окрестности Сент-Джеймса.

Из-за событий этого вечера я совершенно потерял представление о времени; и когда мы, проехав по Пиккадилли к Сент-Джеймс-стрит, остановились перед дверьми элегантного, ярко освещенного особняка, я, увидев часы над Палас-Ярдом и обнаружив, что уже почти полночь, был здорово потрясен.