* * *Николай Губанов

Следователь, получивший в производство дело об убийстве Владилена Семеновича Астахова, солиста Большого театра, заслуженного артиста РСФСР, оказался вдумчивым и тщательным, но при этом раздражающе медлительным. На вид лет примерно сорока или около того, полноватый, в очках, напоминающий старательного бухгалтера, сводящего годовой баланс, он неторопливо задавал вопросы и записывал в протокол ответы аккуратным, некрасивым, но разборчивым почерком. К этому следователю по фамилии Дергунов Николая Губанова привел сотрудник уголовного розыска, имя которого сообщил, выполняя данное накануне обещание, брат Миша. Оперативник Саня Абрамян оказался знакомым, Николай знал его еще по давней кратковременной работе в уголовном розыске. Впрочем, сейчас Абрамян был уже не простым опером в одном из райотделов Московской области, а начальником отдела. Тот, выслушав Губанова, счел, что имеет смысл, не теряя времени, «допроситься под протокол», и они вместе поехали в прокуратуру к следователю.

– Там явно какая-то месть, – говорил Абрамян, сверкая яркими темными глазами. – Ты только представь: на рояле свечи расставлены, догоревшие, конечно, к тому моменту, как все обнаружилось, рядом на кушетке покойничек лежит, на груди фотография какой-то девахи и записка по-иностранному. На столе пустая бутылка из-под водки, а в мусорке упаковка из-под импортного лекарства. Судмедэксперт, который выезжал с группой, сразу сказал, что это сильное снотворное и если его с водкой принять, то эффект, как говорится, гарантирован.

– Так может, самоубийство? – предположил Николай. – Таблетки под водочку – и тихий отход.

– Как же, самоубийство! – фыркнул Саня. – А свечи с затейливым рисунком зачем? А карточка с запиской?

– Ну мало ли… Несчастная любовь, все такое… Человек творческий, мало ли какие затеи в голову придут. Что в записке-то? Может, она предсмертная, с объяснениями?

– Так какого хрена тогда она непонятно на каком языке написана? Написал бы по-русски, чтобы все понятно было. А тут… – Он удрученно махнул рукой. – Отдали спецам в Институт иностранных языков, они сказали – написано по-французски: «Мне пришлось убить того, кого я обидел». Ну, приблизительно что-то в таком роде. На предсмертную как-то не похоже. Да ты сам подумай, Коляныч: стал бы человек, который хочет с собой покончить, выбрасывать в мусорку пустую упаковку от таблеток? Глупо же. Если уж этот Астахов был таким аккуратистом и не хотел после себя беспорядок оставлять, то и пустую бутылку выбросил бы. И вообще прибрался, а там такой свинарник – страшно сказать! Объедки, бутылки, окурки… У Астахова вечером куча гостей была.