Мужик был на почтамте и отправлял телеграмму. Что тут непонятного? – Ровным голосом произнес он, словно объяснил что-то очевидное и давно всем известное. – А слова «не жди меня долго» – текст телеграммы, оставшийся на испорченном бланке.

– Как же получилось, что следователи по делу проглядели такой факт? – Анна хлопнула по столу ладонями. – Не понимаю! По горячим следам можно было найти сохранившийся бланк телеграммы, узнать адрес получателя. Это же был стопроцентный шанс установить личность убитого!

Горшков задумчиво потер переносицу, затем посмотрел на Стерхову.

– Риторический вопрос. Но я вам скажу больше, Анна Сергеевна, – проговорил он негромко. – Дело в том, что рядом с почтамтом в те времена располагался междугородный переговорный пункт. Помните такие?

– Помню, – ответила Анна, пытаясь уловить его мысль. – И что вы этим хотите сказать?

– Что дело было немного сложнее, чем обычная телеграмма, – спокойно сказал Горшков. – Головенко еще и звонил кому-то. Шифр, который вы обсуждали с Корепановым, он записал в тот момент, когда говорил по телефону. На испорченном бланке. Не получилось заполнить с первого раза – сунул в карман машинально, чтобы не бросать там, где стоял.

А во время разговора – достал.

Стерхова выпрямила спину, почувствовав, что картина проясняется.

– Значит, этот шифр для него был очень важен. Он, вероятно, предписывал его дальнейшие действия Головенко, – задумчиво проговорила она, подводя итог. – А слова на обороте – текст телеграммы, оставшийся на оторванном куске с записанным шрифтом.

Горшков внимательно посмотрел на Стерхову. В его взгляде читалось неподдельное уважение. И что-то еще, похожее на опаску.

Пауза затянулась, и тишина сделалась ощутимой.

Каждый думал о своем, но их мысли незримо пересекались.

Анна первой нарушила молчание:

– Теперь поздно что-то выяснять. Прошло много лет.

– К моему глубокому сожалению, – кивнул Горшков и вернулся к своим документам, не сомневался, что она поступит так же.

На следующий день Анна вошла в помещение штаба и увидела Горшкова, сидящего за своим столом. Утренний свет заливал комнату сочным янтарным светом, однако на его столе все еще горела рабочая лампа. Электрический свет отбрасывал на лицо болезненно-бледные блики.

На щеках и подбородке Горшкова вместе со щетиной проступала усталость минувшей ночи.

Он вздрогнул, поднял глаза и ответил:

– Доброе утро, Анна Сергеевна.

– Утро действительно доброе. Но, как вижу, не для вас, – с укором заметила Стерхова, глядя в усталое лицо Горшкова. – Всю ночь работали?

Он потер подбородок, словно только что заметил щетину, и погасил лампу.

– Засиделся за документами. Знаете, как бывает, зацепишь одну ниточку, потом – другую… а за окном уже рассвело.

– Идите домой.