Было очевидно, что она играла роль законченной стервы и не собиралась выходить из привычного образа.

– Был еще один случай, – продолжила Румико. – На прошлом фестивале Гапова назвала одну режиссерку «провинциальной кухаркой с амбициями Тарковского». Прямо в зале, при всех. Та расплакалась, убежала. Потом был скандал, извинения, пресс-релизы.

– Пахомов и Гапова – в одном жюри. Думаю, будет интересно, – заметила Анна.

– Не то слово, – хихикнула Румико.

По прилету во Владивосток Стерхова вышла из самолета в числе самых первых. Самолет за спиной затих. Вокруг была звенящая ночь, размытые пятна света и низкий гул аэродрома.

В лицо ударил ветер с запахом моря, водорослей и сырой древесины. В этом ветре, в этом воздухе, в этих звуках Стерхова ощущала нечто большее, чем просто другое место. Она оказалась там, где все начиналось заново.

Выдача багажа затянулась надолго. Лента продолжительное время стояла, потом дрогнула и выплюнула несколько чемоданов, среди которых не было чемодана Стерховой. Таких плевков было несколько до тех пор, пока наконец показался ее чемодан с оранжевой лентой на ручке. Анна стащила его с движущейся ленты и направилась к выходу, где ее догнала Румико.

– Мой чемодан не прилетел.

– Его просто нет. – Сказала журналистка. – Обошла оба зала. Иду оформлять жалобу. По-видимому, чемодан остался в Москве.

Анна сочувственно кивнула. Одновременно с этим внутри нее шевельнулась подленькая мысль: «хорошо, что не мой». И сразу сделалось стыдно.

– Надеюсь скоро увидимся. Когда приедете в Светлую Гавань?

– Послезавтра утром. – Лицо Румико оставалось невозмутимым, почти буддийским. Но по бледным пальцам, сжимающим наплечный ремень сумки, было видно – внутри нее все кипело.

Они по-дружески обнялись и разошлись в противоположные стороны.

Чуть отойдя, Стерхова достала телефон и набрала номер.

– Мама, привет. Все в порядке. Я долетела.

На том конце – облегченный выдох.

– Ну, слава Богу. Я, конечно, стараюсь не переживать, но ты же знаешь, что у меня это плохо получается.

– Там хоть не жарко? Не как в Москве?

– Свежо и влажно. Море все-таки рядом.

Голос матери обиженно дрогнул:

– Даже не забежала. Не виделись больше месяца.

– Все вышло спонтанно, – сказала Анна. – Я все тебе написала.

– Ну, да. Конечно. Отделалась сообщением. Ты, хоть, звони.

Анна улыбнулась и, прикрыв глаза, пообещала:

– Хорошо, мама. Буду звонить.

Стерхова отключилась и еще несколько секунд стояла с телефоном в руке, прислушиваясь – то ли к шуму аэропорта, то ли к самой себе. Потом глубоко вдохнула, словно пробуя воздух на вкус, и пошла к выходу из зоны прилета.

Там ее ждал мужчина в белой рубашке и светлых джинсах. Махнув рукой, как старому другу, он прокричал:

– Анна! Добро пожаловать! Я – Аркадий Малюгин.