Анна невольно поморщилась и, чтобы не мешать Ирине одеваться, отвернулась.

За окном, до самого горизонта, простиралась бескрайняя гладь океана – глубокая, синяя, безмятежная. Его хрустальная поверхность, вбирала в себя небесную лазурь, превращаясь в гигантское зеркало. Солнце рассыпало по воде мириады сверкающих бликов. Они трепетали, переливались золотом, сплетались в кружево из света и тени. Каждый солнечный луч, коснувшись океанской глади, зажигал на ней еще одну искорку. И вся эта ликующая россыпь дышала, мерцала и жила своей таинственной жизнью.

– Я готова, – сказала Зверева обиженным голосом, как будто Стерхова ее торопила.

– Идите за мной. Будете переводить.

Они вышли в коридор и свернули налево. У комнаты 310 остановились. Стерхова сжала руку в кулак и резко постучала в дверь. Скопившееся за день напряжение рвалось наружу, но она взяла себя в руки.

Дверь распахнулась сразу. На пороге стоял японец – тот, что постарше. Невысокий, сухой, с проседью у висков. Он любезно склонил голову и отступил вглубь, пропуская Анну и переводчицу.

Второй – помоложе, с мягкими чертами и смуглым круглым лицом, сидел у окна с планшетом, но при появлении женщин, он мгновенно поднялся – стремительно, как отточенный механизм, и склонился в почтительном поклоне.

В его отточенной пластике угадывались годы безупречного воспитания.

Молча, но с должным уважением, они придвинули два стула поближе к гостьям.

– Благодарю, что согласились встретиться, – сказала Стерхова.

Ирина перевела то, что она сказала. Потом озвучила ответ старшего японца.

– Они согласны вас выслушать.

– Представьте нас, – бросила Анна.

Зверева что-то сказала по-японски и потом – по-русски:

– Этот господин – Масато Ямамото, корреспондент телеканала из Токио.

Второй – Кэнджи Исикава, оператор.

Стерхова кивнула и обратилась только к Масато:

– С какой целью вы приехали в Светлую Гавань?

Ирина перевела. Японец выслушал вопрос, потом вежливо, но твердо произнес несколько фраз и указал взглядом на Анну.

– Он просит документ, подтверждающий, что вы действительно представляете правоохранительные органы, – сказала переводчица.

Стерхова достала удостоверение. В развернутом виде оно выглядело строго – герб, подпись, печать.

Переводчица заговорила на японском. Слово «Москва» прозвучало отчетливо и произвело должный эффект.

Масато встал и снова поклонился. На этот раз – глубже. После этого он заговорил:

– Мы прибыли сюда, чтобы снять сюжет о фестивале «Тихоокеанские хроники».

Выдержав паузу, Анна, произнесла:

– Зачем вы ездили в порт? О чем расспрашивали диспетчера? И зачем вам письма отца Воронина?

Ирина перевела. Масато замер. Он медленно повернулся к оператору, их взгляды пересеклись.