Номер, переоборудованный под оперативный штаб, за несколько дней утратил прежний лоск «умеренного люкса». Когда-то здесь царил мягкий свет, спокойные тона и ощутимый намек на комфорт.

Теперь это все казалось неуместным. Три письменных стола и сейф заняли много места. В кожаном кресле лежала архивная коробка, журнальный стол завален распечатками фотографий и флешками. В комнате царила особая атмосфера, свойственная только рабочему кабинету, как будто стены отеля перестали быть его частью.

Анна обошла свой стол и опустилась в кресло. Жестом предложила Малюгину занять место напротив. Он сел на краешек стула, сцепил руки и замолчал, собираясь с мыслями.

– Что случилось, Аркадий? Вы совсем не похожи на себя, – мягко сказала Анна.

Малюгин вздохнул и заговорил, не глядя ей в глаза:

– Я долго сомневался, стоит ли вам рассказывать…

Стерхова напряглась, почувствовав волнение собеседника. Она поняла, что за этим вступлением последует нечто более важное и серьезное:

– Говорите. О чем вы хотите рассказать?

– Когда оргкомитет фестиваля решал, кого пригласить в жюри, ваша кандидатура была отклонена, – он выдержал паузу, наблюдая за реакцией Анны.

– Вот как? – обронила она, приподняв брови.

– Поначалу. – Пояснил Малюгин. – Воронин настаивал на вашей кандидатуре, но комитет посчитал, что вы… недостаточно известны в кинематографических кругах, чтобы войти в состав жюри фестиваля.

– Тогда почему меня пригласили?

– Потому что Воронин выдвинул ультиматум. – Малюгин выдохнул, как будто сбросил с плеч тяжелую ношу. – Поставил вопрос очень жестко, я бы сказал, агрессивно. Пригрозил снять с конкурса свой фильм про «Океаниду» и отказаться от участия, если вас не будет в жюри.

Анна замолчала, стараясь осмыслить услышанное:

– Он как-то объяснил свое упорство?

Малюгин покачал головой:

– Я бы не назвал это упорством. Это была одержимость. Он не дал никаких объяснений, только повторял, что вы должны быть здесь.

– Мы даже не были с ним знакомы, – заметила Стерхова.

– Знаете, почему я решил вам это рассказать? – спросил вдруг Малюгин.

Анна молча смотрела на него в ожидании продолжения.

– В последний наш разговор Воронин обронил странную фразу.

– Он сказал: «Только Стерхова знает. Только она…».

– Только я знаю… что? – уточнила Анна, почувствовав, как за шиворот залез холодок.

Малюгин развел руками:

– Воронин не договорил.

– И это печально. – Она разочарованно отвела глаза. – По этой фразе ничего не понять.

– Но это еще не все. Это не главное…

– У вас еще есть что рассказать?

– Есть, – кивнул головой Малюгин. – И это, пожалуй, главное. Вечером того, последнего дня перед тем, как убили Воронина, мы говорили с ним в вестибюле.