От сцены на причале осталось всего пара минут.

Воронин побледнел, губы дрогнули. Его взгляд метнулся в сторону двери, потом к бару, потом снова к Стерховой.

– Нам нужно поговорить. Наедине. Зайдите ко мне утром до завтрака. Это важно.

В восемь часов утра Анна Стерхова подошла к номеру 312 и постучала в дверь.

Подождала. Затем постучала громче.

– Георгий! Это Стерхова. Откройте.

Прошло несколько мгновений, но ей никто не ответил. Приложив ухо к двери, Стерхова замерла. В номере было тихо: ни шороха, ни движения, ни звука.

Она подождала еще немного, потом постучала в последний раз уже для очистки совести.

Спускаясь по лестнице, Анна не придавала значения тому, что встреча не состоялась. В конце концов, Воронин мог поменять свои планы. Однако по отношению к ней это было по меньшей мере невежливо.

На первом этаже в воздухе витали запахи свежей выпечки и хорошего кофе. В лобби за столиком сидели два японца, и девушка в сером худи, которая между делом листала планшет.

За стеклянной дверью ресторана мелькнули силуэты Гаповой и Пахомова. Стерхова заглянула внутрь и обвела взглядом зал. Воронина там не было.

Она вышла на улицу. Тайфун заметно ослаб, но следы разрушений были налицо: сорванные вывески, разбросанный мусор и обломки деревьев у кромки воды.

Океан стонал ровно и глухо. Светло-серый, без бликов, он больше не ревел и не бился о берег. Его спокойствие казалось осознанным, почти человеческим.

Анна остановилась у парапета, вгляделась в линию горизонта и вспомнила про Воронина. Что-то здесь было не так. Он сам настоял на встрече и разговоре. Значит было, что обсудить. Тогда почему ушел? Почему не оставил записку? Почему не предупредил?

Ветер с океана пронизывал насквозь, не бил в лицо, не рвал одежду, а будто влезал под кожу, не встречая преграды. Вспомнив про московскую жару, Стерхова запахнула кофточку.

– Уж лучше пусть будет так…

Вернувшись в отель, Анна свернула в ресторан. Скользнула взглядом по залу – Воронина там не было.

Она уселась за столик. К ней тут же направилась Гапова. Целеустремленно, без улыбки, без приглашения села рядом, будто имела на это полное право.

– Какая ерунда… – сказала она, наливая себе кофе. – Этот фестиваль, эти фильмы, все эти люди. Особенно мужчины. Играют во взрослые игры, но в душе все те же мальчишки.

Сообразив, что Гапова еще не протрезвела, Анна спросила:

– А вы, значит, не играете?

Виктория приподняла одну бровь:

– Конечно играю. Но я не притворяюсь, будто это – реальность. А эти дураки притворяются. Пахомов, например, до сих пор уверен, что может быть режиссером и объективно оценивать чужие фильмы. А Вельяминов? Тот вообще не понимает, что делает в жюри. Он здесь только потому, что умеет быть нужным.

– Быть нужным – тоже талант. Не всем удается.