Следовало перестать шутить, пока она не разозлилась и не сменила пряник на кнут, но, заметив раскрасневшееся от негодования лицо, я продолжил. Да и разве можно перестать дергать девочку за косу, когда она вот так забавно реагирует?

— Хорошо, — произнес я и задумался над возможными вариантами. — А вы двоюродные или родные? А может, вы притворяетесь? Такая красивая была бы пара. Может, ты, ласточка, вправду залетела?

— Единственный залётный у нас — это ты, Рома, — сеструха снова остановилась. — Они спросили бы, где ты работаешь, какая у тебя профессия и как много ты зарабатываешь! И что бы ты тогда ответил?

— Что я сын миллионера! — расплылся в улыбке, теперь уж точно ожидая от нее растерянности.

— Я бы сейчас уточнила, чей ты сын, но не стану. Не буду спускать тебя с небес на землю. Витай и дальше в своих облаках, катайся на единорогах, лови сачком бабочек. А я займусь делом.

Сеструха снова прибавила скорости, и вскоре мы дошли до странного места. Оно отдавало запахом старины, а среди продавцов чаще встречались лица пожилого возраста. Мебель, одежда, обувь, картины, книги, безделушки — здесь было все.

— Ты хотела что-то купить? — спросил между делом у девчонки, скучающе рассматривающей потертую картину.

— Нет. Я в антиквариате не разбираюсь. Винтажные вещи тоже не особо люблю.

— Понятно, — ответил отстраненно и остановился возле высоких стопок с книгами.

Женщина лет тридцати пяти тут же спохватилась и, как человек с жилкой торгаша, начала меня обхаживать, уточняя, какого автора люблю. На ум приходили только имена классиков. И следовало уйти, но мне отчего-то казалось, что среди распространенных изданий позапрошлого века должно затесаться настоящее сокровище.

— Рома, ты чего застыл? Идем. Надо еще ужин приготовить и собак выгулять, — проворчала сеструха, но я заметил кое-что и попросил дать мне пару минут.

— Молодой человек, вас интересует что-то конкретное? — снова спросила женщина.

— Да. Будьте добры, передайте мне вон ту книгу.

Я указал на тисненный золотом красный переплет, который на поверке оказался кожаным.

— Она принадлежала моему дяде, — сообщила продавщица. — Издание старое, качественное, но, как сказал мой муж, сейчас вряд ли за него что-то выручишь.

— А еще есть? — спросил ее и взглянул на дату печати. Тысяча девятьсот тринадцатый год. Ничего не выручить?! Неужели женщина совсем не разбиралась в своем товаре?

Она покопалась среди стопок книг и выудила еще одну, на первый взгляд, копию той, что была в моих руках. Простой обыватель решил бы, что они одинаковы. Но нет! Цветочные форзацы несколько отличались, к тому же обрез хоть и был золотым, но потерся со временем.