— Я поверила, понимаешь! Отталкивала тебя, хотя все это время…

В ногах не осталось сил. Я заметила неподалеку скамью и, сделав пару шагов, присела. Тяжесть в груди была настолько сильной, что вот-вот сердце разорвет от боли.

Рома опустился совсем рядом, снова обнял, позволяя бесшумно разрыдаться на его груди. Мне вдруг стало так тепло. Его молчаливая поддержка, ладони, ласкающие мои волосы, и сухие губы, невесомо касающиеся кожи — все это было дорого и желанно. Я не давала себе права даже думать о совместном будущем, но еще тогда, полгода назад, до дрожи в коленях хотела его присутствия в моей жизни. Чтобы каждое утро было похоже на сегодняшнее. Чтобы я просыпалась в объятиях любимого человека и чувствовала себя счастливой.

— Рома, — прошептала тихо, надеясь, что он не услышит свое имя.

— Я… Все это время я…

Он отстранился и взглянул на меня со счастливой улыбкой.

— Ласточка, если хочешь признаться в любви, то не тяни. Я и так заждался.

— Эй! Ты испортил момент!

Рома рассмеялся, вызвав и мою улыбку. А вместе с ними и слезы. Кажется, я полюбила его еще полгода назад, но до сих пор боялась даже себе в этом признаться. Теперь же не осталось преград.

— Ну вот, опять плачешь, — с укором произнес он, начав что-то искать в карманах.

— Что? — в карих глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось замешательством.

— Я люблю тебя, Рома.

— Ласточка… Так, погоди! А почему ты это говоришь в слезах? Моя девушка должна быть самой счастливой на свете!

— Я не твоя девуш… — мои слова прервал долгий поцелуй.

Казалось, от него должно было защемить сердце, но в итоге мне нестерпимо захотелось повторить вчерашнюю ночь. Чтобы раствориться в этом человеке. Ощутить его руки на своем теле, почувствовать нежные прикосновения губ к коже, вздрогнуть от тяжелого дыхания возле уха и услышать мое имя в самый волнительный момент. Наверное, Рома распознал мои желания, поэтому отстранился и спросил:

— Поехали, — прошептала и позволила увести себя подальше от родительского дома.

Я не знала, когда вернусь сюда и вернусь ли вообще, но сейчас мне хотелось только одного — исправить то, что сотворила со своей жизнью.

Вика все-таки улетела. На две мучительно долгие недели! И несмотря на то, что мы часто переписывались и созванивались по видеосвязи, это время показалось мне адом. Я боялся потерять свою Ласточку, боролся с ревностью к возможным ухажерам и готовился к встрече.

Сегодня, получив официальный отпуск, моя девочка возвращалась. Она мечтала вновь посетить приют, хотела заглянуть в квартиру, которую сдавала съемщикам, и купить свежего хлеба в магазинчике у нее под окном. Раньше я несомненно назвал бы ее жизнь существованием, а дом — дырой.