Он даже вызвался помочь школе на сборе макулатуры, который у нас ежегодно устраивали, чтобы заработать денег для церковной благотворительности. И еще он силач. Помню, как Расмуссен подхватил связку бумаги, которую я прикатила в школу на игрушечной тележке «Радио Флаер», и бросил на весы так, будто она не тяжелее пушинки. И как он сказал: «Поздравляю, сегодня ты победила». А потом выдал мне четверть доллара и бесплатный купон на жареную рыбу, которую в школьном кафе давали по пятницам, пусть я притащила и вполовину не столько бумаги, как Вилли О’Хара, который вообще здорово умеет находить и собирать всякие вещи.

Я посмотрела на Тру.

— У тебя что, опять небольшой полет фантазии? — Моя сестра была на взводе, словно захмелела от газировки. А еще она улыбалась мне той улыбкой, при которой поднимается только один уголок рта. Нехорошей улыбкой. Улыбкой-дразнилкой. — Офицер Расмуссен хочет услыхать, не ты ли вызвала пожарных.

— Ты ведь уже знаешь, в какие крупные неприятности можешь угодить за ложный сигнал тревоги. Тебя предупредили еще прошлым летом, правда? — Расмуссен снял фуражку и провел пятерней по волосам.

 — Я рад, что это не ты, Салли. Всегда подозревал, что ты девочка хорошо воспитанная.

Подмаслить пытается! Хитростью выманить признание. Я поглядела на его ботинки. Коричневые, истертые, со сбитыми каблуками. Совсем не похожи на черные, в которых он был той ночью. И носки другие: белые в синий горошек. А вовсе не с розовыми и зелеными ромбиками. Но надуть меня у него не получится.

— Что ж, расспрошу местных насчет сигнала тревоги. Может, это был кто-то из девочек Бюшамов… И вы еще помните, как я предупреждал в прошлом году насчет разговоров с незнакомцами, верно?

Расмуссен встал.

Боже, какой же он высоченный, ну просто каланча.

— Почему вы до сих пор не нашли Сару? — вырвалось у меня.

— Я убежден, она скоро объявится, не о чем даже переживать.

Прозвучало так, будто у Расмуссена разбито сердце, отчего отвращения к нему у меня только прибавилось. Он спустился с крыльца, задев меня по руке, и я вся содрогнулась. Потом ткнул пальцем в бумажный пакет и очень серьезно сказал:

— Кстати, Тру, обязательно нужно заплатить миссис Кенфилд за эти «Клинексы».

Вспомни Четвертую заповедь.

Глаза у Тру сделались огромными, почти как бабулины щитовидные.

— Ага, я и собиралась. — Она проворно спрятала пакет за спину.

— Смотри не забудь, — сказал Расмуссен. — Мне очень жаль, что ваша мама болеет, и если вам вдруг захочется, приходите ко мне. Я завел нового щеночка, который в восторге от маленьких девочек.

— Спасибо, офицер Расмуссен, — сказала Тру. — В следующий раз, когда пойдем навестить Этель и миссис Галецки, мы с Тру непременно к вам заглянем.