Там было чисто и все на своих местах, как в школьном классе. Только пахло не книгами, краской и резиной от кедов, а цветами, которые Расмуссен выращивал в саду, и щеночком Лиззи.

Мы таскали коробки с одеждой через парадную дверь, и Нелл сказала, что Расмуссен с Эдди перевезут и кое-какие оставшиеся вещи, вроде нашего ночного столика с маленькой лампой, а сегодня мы можем спать на закрытой веранде миссис Галецки, а уж все знали, как нам этого хотелось, — особенно Тру: она любит, засыпая, смотреть на светлячков, точно это маленькие ночники, разгоняющие страхи.

А еще Нелл сказала, что Расмуссен передал нам, что мы с Тру можем занять по отдельной спальне, но я попросила передать Расмуссену: нет уж, спасибо. Не думаю, что кто-то из нас сможет уснуть, если мы сначала не потрем спины друг дружке. А на самом деле я, наверное, просто эгоистка: не хочу проснуться среди ночи (такое бывало, когда мне всюду чудилась Тварь из Черной Лагуны) и не обнаружить рядом Тру, которая посапывает, сунув в рот палец. Да я расстроюсь, даже если не найду сестрину куклу Энни, которая таращится широко распахнутыми глазами — можно подумать, впервые меня видит.

В общем, нами будто выстрелили из пушки в космос, забросили на другую планету, и вот следующим утром мы уже сидим за очень модерновым пластиковым столом на кухне у Расмуссена. Я догадывалась, что Тру в полном восторге от стола, даже если сестра и не признается в этом, хоть закуй ее в цепи и капай воду ей на темечко шесть дней кряду. На завтрак Расмуссен приготовил вафли с настоящим кленовым сиропом с севера, мы смели их за две секунды.

А еще нажарил целую гору хрустящего бекона.

Расмуссен не сел за стол, пил растворимый кофе стоя, привалившись к мойке, — в своей полицейской форме.

— Как насчет того, чтобы прокатиться завтра вечером на ярмарку штата?

Мама, наверное, рассказала Расмуссену, до чего Тру обожает Шоу Уродцев, вот он и старался угодить. Тру считала уродцев невероятно интересными. А по мне, так они очень грустные в своих ящиках, выставленные напоказ. Но Тру зявила, что они отличаются от всех остальных и потому заслуживают особого внимания, — а это неожиданно благое дело с ее стороны.

— Ярмарка — это здорово, — ответила я.

— Вот и славно. Отправимся завтра же вечером, и вы обе вволю наедитесь сахарной ваты и накатаетесь на аттракционах… — Расмуссен прочищал горло едва ли не каждые пять секунд: верный признак беспокойства. — Как тебе это, Тру?

Сестра посмотрела на него, и я практически увидела, как из ее ушей брызжет лава безумия.

— Меня зовут Маргарет, — ответила она.

Расмуссен и бровью не повел.