Зацеловать. Одежду стянуть. Своей снова сделать. Своей и только. Хочу до боли и хрипоты!

Но не меньше, чем оказаться в ней, хочется еще и обматерить ее хорошенько.

Глазами по ее одежде пробегаю — вырядилась, дурочка! В минус десять в тонких кроссовках и легкой куртке. Еще и на улицу выперлась. Одна. Ночью. Когда самое время для разбоя и отбитых на башку малолеток, которые берегов не видят. Была бы «моя» — уже давно тираду выдал бы такую, чтобы уши в трубочку загнулись и на всю жизнь запомнила, что девушке ночью одной по улицам шататься не стоит. Потом еще и выпорол бы хорошенько.

Для закрепления полученной информации.

Но сейчас я таких «прав» не имею. Поэтому стараюсь вложить все свое недовольство ее непослушанием в свой вопрос-претензию:

— Ты почему так рано выскочила на улицу, я же просил меня подождать.

Смотрю на нее. Вики вздрагивает, будто забывшись. Ежится, ладони растирая и рукава куртки натягивая сильнее. Блин, замерзла совсем, снегурочка.

К печке тянусь, на полную врубаю. Отогреть нужно малышку, а то посинела вся до кончиков ушей.

— Ввел мне комендантский час, — глаза закатывает ясноглазая.

 — Пришлось ловить момент и выскакивать при первой же возможности. Ждать было не вариант.

— Ночь глухая на улице. Да еще и дубак. Не место для девушки, Вика. Я не шучу.

— Не маленькая, без тебя знаю. Не надо меня жизни учить, Ренат.

— Знает она, — бурчу, выруливая на центральную улицу. — Больше чтобы так поздно в одиночку не торчала на морозе. Узнаю, выпорю. Как поняла?

— По-моему, ты слишком много на себя берешь для парня, который не имеет на меня совершенно никаких прав.

— По-моему, иначе твоя задница может встрять в неприятности.

А я не всегда доступен и не смогу спасать тебя бесконечно. За две наши встречи ты трижды чуть не навернулась и не свернула себе шею. Шутка ли.

— Ты преувеличиваешь, — бурчит обиженно. — И вообще, не надо меня спасать. И без тебя есть кому, — фыркает, нос задирая.

Я напрягаюсь. Рука руль непроизвольно сжимает сильнее. Значит, есть кому? И кому же, интересно? В голосе с трудом удается сдержать безразличие, не показав своего раздражения, когда спрашиваю:

— И кто же этот рыцарь? Тот пижон из ресторана? Кто он тебе, Вик?

— Как много вопросов.

А тебе не все ли равно?

— Все ли. Интересуюсь просто.

Она сказала «не стоит»? Зашибись. Из этого малозначительного «не стоит» делаю два вывода: либо этот парень в ее жизни ровным счетом не значит ничего и что она не хочет о нем говорить, либо значит слишком много и что она боится о нем говорить мне. Я все еще очень надеюсь, что он не ее жених или чего еще хуже — муж.

— Куда мы едем, Ренат?

— Почему бы и нет? — пожимает плечами Ренат.