Хоть Ренат потом и отмахивался, заявляя, что мне лишь показалось, но я-то знаю, что видела! Как заблестели слезы в его глазах и сорвался на хрип голос.

Боже! Это был потрясающий день! Совсем глупый и не романтичный, но потрясающий!

— И вообще, — выныриваю из воспоминаний, говоря громко. — Цветочек едва ли не больше всех нас вместе взятых ждет появления племяшки! Будь к ней сн… — замолкаю на полуслове. Из кухни долетают крайне странные звуки… Он там что, устроил погром? Звон, стук, грохот и шипение мужа, приправленное отменной порцией матерных словечек:

— Черт! Да чтоб тебя…!

Выглядываю из ванной:

— Скажи мне, что это не наше горячее к праздничному столу полетело, Красавчик? Мы чем гостей кормить будем? Их с минуты на минуту набьется полный дом!

— Нет, горячее я спас, — незамедлительно звучит самодовольное в ответ, — но проблемка определенно есть…

Ренат выглядывает из кухни. Щеки красные, глаза хитрые, губы расплываются в улыбке:

— Ты же помнишь, что убийство уголовно наказуемо? Беременность не станет смягчающим обстоятельством.

Я охаю, в ужасе округляя глаза:

— Да нет! Нет, ты не мог!

— Прости, — строит бровки домиком мой любимый негодяй. — Я честно не специально.

— Третья, Ренат! — топаю ногой. — Третья моя кружка за неделю, которую ты разбил!

— Ну, что поделать, если мы с твоими кружками не уживаемся на одной кухне!

— Ты… ты просто… ар-р-р! — топаю ногой, силясь сдержать улыбку. — Вандал! — ругаюсь, потому что я вообще-то зла и возмущена!

— Я куплю тебе новую, детка, — исчезает Ренат на кухне.

— И снова ее разобьешь?

До моих ушей доносится смех.

В коридоре, у меня за спиной, слышится возня у входной двери. Оборачиваюсь.

— Приветики-и-и! С наступающи-и-им! — влетает в квартиру краснощекая с мороза Розалинда, размахивая бумажными пакетами с подарками. Закрывает дверь и ставит пакеты на пол, протянув к моему животу руки:

— Иди ко мне, моя сладкая булочка!

И, да, это отнюдь не меня она называет «булочкой».

— Моя дочь не булочка! — вопит Реня из кухни.

— Отстань! — отмахивается Роза. — Иди к тете обниматься! — улюлюкает. — Мой вкусный шладкий пирожочек! Ничего твой папа не понимает — сухарь!

— Ох, если бы мелкая уже могла говорить, она бы точно над вами сейчас хохотала в голос!

— Принеси мне мою племянницу, женщина! — рычит Розалинда, упирая руки в бока.

— Несу! — закатываю глаза. — Уже бежим, видишь? — хотя «бежим» — это сильно сказано. С моими формами идеального шара — едва переставляем ноги в тапках, шебурша по полу.

— Мои самый сладкий кексик!

Мне достается только быстрый чмок в щечку, и Розалинда тут же бросается восхищенно наглаживать ладошками мой живот. Приговаривая всякие умопомрачительные милости и зацеловывая через платье.