Да, в милицию нельзя, и так сполна хлебнувших лиха детей потом просто замучают расспросами, допросами, экспертизами и так далее. Нужно действительно иначе. Он начал звонить своим боевым друзьям, но они были в очередной командировке. У него оставался только один выход, но ради детей он был готов на все. И, едва дождавшись утра, Зотов пошел к тому человеку, которого жестоко обидел и унизил на глазах у сына. Сидоркин сидел в своей конторе, вокруг него толпились люди, в том числе и Михаил. Увидев Зотова, Егорыч удивился:

— А по телефону заявку нельзя было сделать? Да и не вы вроде этим занимаетесь, вам по чину не положено.

— Илья Егорович, мне надо с вами поговорить наедине, — объяснил он.

— Если извиняться пришли, так поздновато вроде — столько лет прошло, — усмехнулся Сидоркин.

— Я очень виноват перед вами и вашим сыном и понимаю это. Тому, что я тогда сделал по глупости и горячности, прощения нет. Лично я такого человека никогда не простил бы, как бы он ни извинялся.

— Тогда чего ж пришли?

— За помощью, потому что, кроме вас, это никто больше сделать не сможет.

— Офицер-орденоносец к дерьмочисту за помощью пришел — это что-то новенькое, — рассмеялся Илья Егорович, а за ним и все остальные.

Стыд тогда жег его щеки, уши пылали, его растаптывали на глазах у других, но он понимал, что заслужил это, и терпел. Но наконец не выдержал:

— Чего вы хотите от меня? Чтобы я на колени перед вами встал? Встану! Руки целовал? Буду! Застрелился у вас на глазах? Застрелюсь! Только помогите!

Смех как обрезало. Сидоркин мигом стал предельно серьезным и скомандовал:

— А ну пошли все отсюда! — И добавил решившему задержаться сыну: — К тебе это тоже относится! — А когда они остались вдвоем, спросил: — Ну, раз уж вы на такие унижения и даже смерть готовы, значит, дело нешуточное. Что случилось?

И он рассказал ему все, а Егорыч слушал, закрыв глаза и поигрывая желваками, и временами матерился сквозь намертво стиснутые зубы. Когда он замолчал, Сидоркин сказал:

— Детей мы тебе вернем…

— Там не только мои, — поправил его Зотов.

— Всех выручим, но у меня будет одно условие: как только они вернутся в детдом, чтобы духу твоего там не было, — гневно произнес Егорыч, переходя на «ты». — Они же из-за тебя сбежали! Устроил там казарму! А это же дети!

— Согласен. Слово офицера, — с готовностью ответил он. — Когда выступаем?

— А чем ты, инвалид, нам помочь сможешь? — пренебрежительно заметил Сидоркин.

— Тех, кто держит детей в том подвале, нужно допросить. Пусть назовут имена тех, кто над детьми надругался, кто все это организовал.