Так же мной опознаны принадлежащие мне серьги из желтого металла с камнями красного цвета, которые были украдены у меня Суховей… Число, когда это произошло, поставите сами. Теперь подпись и сегодняшнее число.

— А про браслет? — удивилась она, отдавая ему листок.

— С ним не все ясно, так что нечего его сюда припутывать, — отмахнулся Крячко. — Теперь вот вам другой листок, и пишите заявление о том, при каких обстоятельствах и кем были украдены у вас эти серьги. — Увидев, как она растерянно застыла, глядя на бумагу, Стас сжалился и снова ей все продиктовал.

Галина старательно писала, а когда закончила, он взял у нее заявление и продолжил:

— Нужно будет еще предъявить доказательства того, что серьги действительно принадлежали вам или вашей маме, фотографии какие-нибудь сохранились?

— Да! Я вообще на всякий случай все-все документы привезла, — заверила его Потапова и торопливо полезла в сумочку. — Вот! — положила она перед ним старый, потрескавшийся по краям снимок. — Мне здесь пять лет, и я у мамы на руках сижу, а вот сережки эти у нее в ушах. Снимок, наверное, вам оставить надо? — спросила она и объяснила: — Я просто очень боюсь, что он пропадет, понимаете? Он последний, другого нет.

— Ничего оставлять не надо, — решительно сказал Стас и поднялся. — Мы с вами сейчас пойдем, отсканируем его, распечатаем и его, и отдельно крупно серьги, а оригинал вы заберете с собой. Пойдемте!

Они вышли в коридор, и, пока шли в компьютерную группу, Галина суетливо объясняла:

— Понимаете, мамина семья… То есть ее предки… Они очень хорошо жили до революции. А потом все продавалось и продавалось… остались только эти серьги. Мама очень боялась, что отец и их пропьет. Она подарила их мне на шестнадцать лет и велела носить, не снимая. А однажды ночью я проснулась от того, что этот алкаш пытался их у меня из ушей вынуть. Ну а потом мама умерла, появилась эта баба…

— Не расстраивайтесь, Галина, не бередите душу, — попросил ее Крячко. — Мне Татьяна все рассказала — от кого бы я еще мог узнать о том, что это ваши серьги? Кстати, из старых соседей, которые вашу маму помнят, кто-нибудь остался?

— Да, те, кому я тогда постоянно из Москвы звонила, до сих пор так рядом и живут, они с мамой моей дружили, жалели ее.

— Нужно будет от них письменные свидетельства того, что эти серьги действительно принадлежали вашей маме, а потом она их подарила вам. Двух вполне хватит.

— Они обязательно напишут, — горячо заверила она, и в ее голосе послышались слезы.

— Не надо, Галина, все уже в прошлом, — постарался успокоить ее Стас. — Как я понял, у вас сейчас все хорошо?

— Да! Я же деньги почти не тратила, все откладывала, чтобы потом сестренку к себе забрать и зажить по-человечески.