Внутри нехорошо ёкнуло сердце и оборвалось в пропасть. Я не могла собраться с мыслями, сжимая пронявшими пальцы холодной дрожью складки платья. Сердце сжалось так, что я уже не слышала Вайдо, задыхаясь.

Что это? Что со мной происходит?

Я будто встала на край пропасти, ещё шаг – и упаду в бездну. Я зажмурилась крепко и тут же вздрогнула, когда меня пробила вспышка – отомстить, убить анкхара. Боль пронзила такой силой, что я вскрикнула, но спазм в горле задержал мучительный стон. Сдёрнула подол платья с бедра, выхватила нож, сжала в дрожащих пальцах. В мутном тумане сталь сверкнула голубоватым блеском, затмевая разум. Сжала дрожащие губы, неотрывно смотря на острое лезвие.

Ночь выдалось паршивой. Вчера, как только перебрался в крепость, не находил себе места. Стены давили, а внутри всё распирало. Хотелось выйти на площадку, обернуться и воспарить к небу, расправив крылья. Лишь бы избавиться от тисков удушья. Возможно, потому что отвык находиться в замкнутом пространстве.

И как только небо стало светлеть, я отправился с Вольмером объехать окрестности. От мучительной тяжести отвлекло то, что прибыли дозорные, привезя известие о том, что удалось найти след беглых хатарцев, во главе которых стоя приемник одного из главных старейшин этих земель. Конечно, я знал, что найдём их, как бы ни прятались. Я отправил Вольмера собрать лучших воинов и поднялся в общий зал. По пути догнал Осмар. Выглядел мальчишка растерянный и всполошённый.

– В чём дело, Осмар? – опустился в кресло, позволяя мальчишке сесть за стол.

Он опустил глаза и тут же поднял, расправляя плечи. Я вспомнил, как он в переходе через горы ловко управлялся с каяром. Похвально. Осмар уже не тот семилетний ребёнок, которого я выкупил у одного торговца. Как потом выяснилось, отец мальчишки сам продал ее, вырвав из рук матери, которую он выкинул в дикие земли. Мальчишка не раз удивлял меня своей отвагой.

– Осмар, – позвал я, приподнимая бровь.

Арданец поднял взгляд, его явно что-то тревожило.

– Я хотел спросить… – начал он.

– Я видел одну хатарку… у Токара, её зовут Атая.

Только в этом причина? Усмехнулся про себя. Осмар мужает, ему может кто-то из женщин нравиться, особенно когда в лагере сейчас много пленниц. Пусть выбирает кого угодно, но только свободных.

– Я не хочу, чтобы она принадлежала Токару, мне кажется… ей это… не нравится.

Я поддался вперёд, кладя локти на стол, заглядывая в лицо Осмара, собираясь сказать, наверное, многое о том, что это пленница, и свои желания пусть оставит при себе, о том, что если она досталась одному, значит, другой не смеет к ней приближаться, о том, что хатарки – последние из женщин, которым стоит верить. Но не стал, когда перед взглядом возник образ матери. Наверное, мои слова ей бы не понравились.