Интересно, не сидит ли там, наверху, в этот ясный и тихий вечер Зед, может быть завернувшись в одеяло и вспоминая вечера, проведенные под теми же небесными знаменами со своими близкими?

На углах улиц, на деревянных столбах, были зажжены светильники. Со своими зелеными фонарями совершали обход констебли. Мэтью увидел, как один из них идет по Бродвею на север, раскачивая фонарь взад-вперед, чтобы видеть закоулки и укромные уголки. Мэтью свернул направо, на Стоун-стрит, достал из кармана ключ, который захватил из дома, и отпер дверь дома номер семь.

Взяв со стола у двери трутницу, он добыл огонь и зажег от него фитили трех свечей в трехрожковом подсвечнике, стоявшем на том же столе.

Он запер дверь и пошел с подсвечником по крутой лестнице наверх.

Поднявшись, он услышал, как что-то тихо и глухо стукнуло. Это призраки приветствовали его в своей манере.

Пройдя через обшитую дубовыми панелями первую комнату, где стоял шкаф с ящичками для бумаг, а окна смотрели на Большой док, Мэтью вошел в другую дверь, за которой были столы — его и Грейтхауса. Он оставил дверь открытой и зажег четыре свечи в восьмирожковой кованой люстре.

Из не закрытых ставнями окон конторы открывался вид на северо-запад Нью-Йорка. В комнате было три деревянных картотечных шкафа и небольшой камин из грубо обтесанных серых и желто-коричневых камней — он очень пригодится, когда начнется по-настоящему холодная погода. Как хорошо снова быть дома!

Мэтью поставил подсвечник с тремя свечами на свой стол. Смакуя возвращение, он некоторое время смотрел в окна и наслаждался успокаивающим видом маленьких огней, разбросанных по всему городу. Потом снял шляпу и плащ, повесил их, расположился за столом, достал из кармана письмо от Сирки к Таак и разгладил его.

Открыв верхний ящик стола, он извлек оттуда увеличительное стекло, подаренное Кэтрин Герральд, и внимательнее рассмотрел написанное.

Почерк мужской, решил он. Да, плавный, но не очень старательный, если не считать завитушки под именем. Что это за имя — Сирки? И про что вот это: «вернется на остров к середине сентября»? Мэтью видел, где перо время от времени останавливалось, чтобы окунуться в чернила. Бумага была сложена вчетверо, чтобы поместить ее в конверт.

Она была светло-коричневая, не такая плотная, как пергамент. Он подержал ее перед свечой и увидел нечто такое, что заставило его перевернуть письмо и посмотреть еще раз.

Он достал из ящика стола карандаш и поводил грифелем по чему-то вроде слабого отпечатка, сделанного на обороте.

На бумаге появилось стилизованное изображение осьминога, восемь щупалец которого простирались в разные стороны, словно собираясь захватить весь мир.

Это был оттиск сургучной печати, которой запечатывали конверт.