Нужно было еще кое-что сделать.

Он запомнил наизусть письмо, лежавшее в кармане его камзола.

В начале были указаны место и дата: «Бостон, пятнадцатое августа», а дальше шел написанный плавным почерком текст: «Дорогая миссис Таак, прошу вас выполнить обычные приготовления в отношении некоего Мэтью Корбетта из города Нью-Йорка (колония Нью-Йорк). Сообщаю вам, что мистер Корбетт проживает на Куин-стрит, в (и, боюсь, это не шутка) молочной за домом некоего мистера Григсби, местного печатника. Кроме того, сообщаю, что профессор недавно приезжал сюда после неудачи с проектом Капелла и вернется на остров к середине сентября.

Профессор требует, чтобы этот вопрос был решен к последней неделе ноября, поскольку мистер Корбетт сочтен лицом, представляющим потенциальную опасность. Как всегда, мы преклоняемся перед вашим опытом в таких делах чести».

Внизу стояла подпись: «Сирки».

Письмо лежало в ларце миссис Таак среди обычных деловых бумаг, таких как документы о расчетах с агентами по доставке заказанных партий колбасок в заведение Салли Алмонд в Нью-Йорке, в «Приют сквайра» и таверну «Старое ведро» в Филадельфии, а также (что примечательно) в таверну «Под грушей» на Филадельфийском тракте близ Хоорнбека.

Доставщики, с которыми связался порядочный и непреклонный констебль из Николсбурга, были просто местными жителями, которых миссис Таак нанимала для этой работы, и они были поражены тем, что кому-то могло прийти в голову убить миссис Таак и Башкана и сжечь ее хозяйство дотла. Но вообще времена нынче тяжелые, и Боже храни Николсбург.

Вдобавок в ларце оказалось с полдюжины белых карточек — таких же, как та, которую Мэтью получил во вторую неделю сентября; единственное отличие заключалось в том, что на его карточке был кровавый отпечаток пальца.

Он пытался понять, что все это значит. Ясно было лишь одно: профессор Фелл (или кто там скрывается под именем Сирки) приказал миссис Таак выполнить эти приготовления. Вероятно, она давала карточку Башкану (или кому-то еще) и сажала его на пакетбот, отплывавший из Филадельфии. Затем, в зависимости от пожеланий профессора, проходило какое-то время, в течение которого предполагаемой жертве давали помучиться.

Только в случае с Мэтью, чтобы избавиться от лица, представляющего потенциальную опасность, профессор решил уладить дело чести к концу ноября, то есть в этом месяце.

Мэтью не знал, гордиться ему этим или оскорбляться. Его также раздражало, что посмеялись над его домом.

Он шел на юг по Брод-стрит и сейчас проходил мимо ратуши. В окнах чердака горел свет. Небо было усыпано мерцающими звездами.