Посещая Благородное Собрание, неизменно красовалась в них, к Рождеству и прочим праздникам всегда приобретала что-то новое. По завещанию, половина её имущества отходила племяннице, половина — церковникам. Но драгоценности в список имущества включены не были. Их госпожа Воздвиженская завещала похоронить вместе с нею, положить в гроб.

— И именно так было сделано, — вмешался Салтыков. — Когда госпожу Воздвиженскую отпевали, все, кто при этом присутствовал, видели, что драгоценности лежат в гробу.

— Да-да, так и было. Гроб закрыли, госпожу Воздвиженскую похоронили. А на следующий день кладбищенский сторож увидел, что могила разрыта.

Драгоценности из гроба пропали.

— Ну, блин. Ей-богу — дети малые!

— Говорю, что гроб и банковская ячейка — это немножко разные вещи. Коню ж понятно, что соблазн ограбить могилу будет чрезвычайно велик… После этого драгоценности всплывали?

— Ну, видели их где-то?

— Ах, ну что вы, — Дубовицкий, кажется, даже обиделся. — Если бы видели, я бы непременно знал. Но ничего подобного не случалось.

— Угу. А когда умерла эта госпожа?

— Около года назад, в канун Рождества.

— Угу. Ну разумно, да.

Времени пока не много прошло. А где, говорите, живёт её племянница?

— В собственном доме госпожи Воздвиженской и живёт. Переехала сразу же, тетушка остыть еще не успела. В отличие от покойной, ведёт чрезвычайно разгульный образ жизни. Уже пятого так называемого компаньона сменила.

— Вот, знаете, не могу осуждать. С компаньонами наверняка веселее, чем с богомольцами… Ладно, понял. Всего доброго, господа, меня ждут неотложные дела.

Я поклонился и исчез.

Переместился снова к храму Михаила Архангела, а там первый же встречный указал особняк госпожи Воздвиженской.

Очень приличный особняк, не хуже, чем у градоначальника.

Стучать в ворота я не стал, решил, что поднимать кипиш смысла пока нет. Зря, что ли, Невидимость открывал? Пройдусь по особняку, осмотрюсь спокойно. А там уж ясно будет, что дальше делать.

Ограду я попросту перелез. Парадная дверь была закрыта, зато у задней стояла полная женщина в фартуке — кухарка, наверное. Разговаривала с мужичком-крестьянином. Речь шла о молоке и сметане. Ну, ясно, привёз свежие продукты к барскому столу.

Дверь за спиной кухарки была приоткрыта.

Я отворил её пошире и прошёл в дом.

— Чегой-та? — раздался за спиной удивленный возглас мужичка.

— Да дверь будто бы сама собой отворилась…

— Скажешь, тоже! Сквозняки гуляют.

Ну да, ну да. Они самые.

Я прошел через кухню и пустую столовую.

Прислушался. Из гостиной доносились голоса.

— А ну, повтори! Как ты будешь меня называть?

— Императрица! Моя императрица! О-о-о…

Ох ты ж. Да у нас тут, по ходу, ролевые игры в самом разгаре. Только отчего же в гостиной? Неудобно ведь. Прислуга советами замучает.