– Проблема в том, что этого недостаточно, – сказала Хёгсель, которая до этих пор молчала.

– Что ты хочешь сказать? Что значит недостаточно?

– Просто взять их. – Хёгсель взяла термос и налила себе чашку. – Конечно, мы можем это сделать. Но нам все равно придется снова отпустить их через сорок восемь часов.

– Но подождите, – сказал Утес. – У нас ведь сколько угодно доказательств, чтобы их осудили. Ты же сама это сказала не далее, как вчера.

– Это так. Но тогда они еще не поменялись местами. Эта рокировка меняет все.

– Какой только можно себе представить.

 – Хёгсель повернулась к заполненным доскам во всю стену. – Все это рухнет, как карточный домик.

– Может быть, у меня сегодня особенно плохо работает голова, – сказал Утес. – Но кто-то из вас остальных понимает, что она говорит?

Никто ничего не сказал.

– Поскольку у нас нет физических доказательств в виде отпечатков пальцев или ДНК, а все исковое заявление основывается на свидетельских показаниях, уликах и в некоторой степени фото с камер наблюдения, предполагаемый преступник вполне может оказаться преступницей. Точно как в делах об убийстве и изнасиловании с несколькими преступниками, они могут валить вину друг на друга.

– Но у нас же есть свидетели. Например, женщина из Сбербанка в Хёёре. Она полностью уверена, что в отделение заходила Анита Стрёмберг и может без проблем опознать ее.

– Утес, это не играет никакой роли. Я только что связывалась с судом первой инстанции, и, по их мнению, у нас может быть сколько угодно свидетелей и снимков с камеры наблюдения. Но даже если надзиратели в СИЗО, наши собственные коллеги, не могут различить их, как мы тогда докажем, что кто-то другой может? Взять хотя бы случай в Торговом банке на Большой площади.

Тогда вы все были полностью уверены в том, что это он. Но положа руку на сердце. Вы по-прежнему также уверены? Разве нет крошечного шанса, что на самом деле это была она?

Никто из них ничего не сказал, и, как и остальные, Фабиан восстанавливал события в Торговом банке. Конечно, он был убежден в том, что в зале ожидания в нескольких метрах от него стоял мужчина.

– Что будем делать? – спросила Тувессон. – Мы же не можем просто залечь на дно и сдаться.

– Конечно, нет. Но именно сейчас, поскольку Ингвар не может снять отпечатки пальцев, ничего не остается, кроме как взять их с поличным.

Прошел почти час после бешеной любви, а Соня все еще чувствовала себя совершенно разбитой. Но прекрасным образом. Как после особо интенсивной тренировки, когда каждый мускул в теле превзошел сам себя. Она по-прежнему ощущала глухие удары – свидетельство того, что только что у нее был самый лучший сексуальный опыт. И, тем не менее, она хотела еще.