И отомстить. И что месть эта вполне может коснуться Брин. Норлок невольно вздрогнул и до боли стиснул Брин в своих объятиях. Он будет сражаться за эту женщину. Отчаянно. До конца. До последней капли крови. И если Властителю вздумается ее отнять... тем хуже для Властителя.

   Если бы Таштен знал, о чем думает Шерман, он смог бы только горько усмехнуться. Какая месть? Лишившись своего накопителя, Властитель был практически бессилен. И как бы он не хотел примерно наказать норлока, который обвел его вокруг пальца, сейчас Таштену было явно не до этого. И в ближайшую пару сотен лет положение вряд ли измениться. Боги, ну кто же мог знать, что этот Лавр сможет воспользоваться медальоном, чтобы совершить перенос в другой мир? Да еще и прихватить с собой накопитель? Последнее, впрочем, вряд ли было идеей эльфа. Сработал обычный закон подлости. Медальон, которым воспользовались, как магом-вещью, взял себе в качестве платы возможность самому выбрать интересный для него мир. Тьфу! Сколько раз Таштен зарекался пользоваться изделиями Высших рас? Вечно они ведут себя не так, как следует! Интересно, куда же теперь переместился накопитель? Вряд ли решил вернуться в мир Шермана, там бы его Таштен быстро учуял. И вернул себе. Скорее всего, последовал за Лавром. И, как пить дать, "прицепится" теперь к какому-нибудь сильному магу. И угораздило же эльфов создать магическую вещь с характером! Впрочем... то, что накопитель не достался Панеку, было уже хорошо. А силы... ну, что ж. Таштен их накопит. В конце концов, это с ним случается не в первый раз. В крайнем случае, продаст выигранный у Панека мир кому-нибудь еще. Все равно на то, чтобы контролировать его, у Таштена пока не хватало сил. Так что всё, что оставалось делать Властителю - это погрузиться в изучение рукописей, постепенно копить магическую энергию и ждать своего часа.***

   Осень была теплой. Ласковой, золотистой и светлой. Мы с Шерманом лениво лежали прямо на ковре, подоткнув под бока мягкие подушки, и любовались кружившими в воздухе хрупкими разноцветными листьями. Они влетали в открытые окна, с мягким хрустом опускались на пол и, подхваченные порывом теплого ветра, вновь уносились прочь. Шерман собственнически положил лапу на мой округлившийся животик и шептал мне на ухо какие-то нежные глупости. Было уютно, тепло и тихо... подозрительно тихо.

   - Что-то Корина не слышно, - напряглась я.

   И действительно. Из соседней комнаты не доносилось ни шума, ни стука, ни даже возни. Ну что за ребенок? На минуту нельзя оставить! И куда, спрашивается, смотрит няня? Зачем мы вообще ее наняли, если мне все равно всё приходится делать самой?

   - Пойду, посмотрю, что там...

   Шерман с неохотой выпустил меня из объятий и тоже решил посмотреть, в чем дело. Не напрасно.