Они словно пытались задержать юношу, остановить, чтобы тот не увидел, не услышал… Но он не хотел снова, как тогда, на утесе. Только не опять, только не слово.

И вот впереди толпа зевак. Вспышки фотокамер. Белые отсветы, пытающиеся поспорить в яркости с молниями. И пожар. Яркие, оранжевые языки облизывали падающие внутрь развалин каменные обломки.

Запах гари забивал нос. Дым вился широкими нитями, поднимаясь к и без того черному небу.

— Парень! — чьи-то руки попытались удержать его. — Ты куда! Там даже пожарные еще не нача…

Очередной взрыв заглушил слова стража, а Ардан, не думая, что творит, размахнулся локтем и, ударив в подбородок мужчины, одним ударом опустил того на землю.

Следующего он перебросил через спину, третьего отшвырнул в сторону, будто тряпичную куклу, а последнего подсек посохом и оттолкнул ногой.

Заскрипели кобуры, защелкали взведенные курки, но Арди не обратил ни на них, ни на солдат, ни на пожарных, репортеров и зевак ни малейшего внимания.

Он вырвался за оцепление.

Языки огня лизнули его лицо. В лужах отражались развалины и пламя. Вокруг стояли автомобили. Черные — Второй Канцелярии. Красные — Стражей. Экипажи пожарных, медиков и грузовики солдат.

А Ардан стоял и смотрел на пылающий храм. И на то, как рядами, вдоль проезжей части, лежали тела. Накрытые белыми простынями, на которых уже проступили следы крови.

Сердце остановилось.

Воздух словно вытянули из легких.

Он ведь мог… мог все ей рассказать. Мог объяснить, мог… но не сделал. А теперь… теперь поздно.

Из-за одной маленькой, глупой ошибки.

Неизбежность? Все, что произошло в его жизни, все смерти, расставания и трагедии лишь неизбежность? На которую он даже повлиять не может? Потому что все есть так, как есть? И будет так, как будет?

Об этом говорил Паарлакс?

Храм взорвался совсем недавно. Её дух еще не успел ступить на тропы предков.

Ардан поднял посох и ударил им о землю. Пламя над храмом закружилось кольцами встревоженной змеи, дождь на мгновение прекратил свои попытки потушить пламя, а в их шепоте и реве грома, Ард услышал слова.

Слова, ведущие по незримым тропам к Граду на Холме. И он откроет эти тропы и произнесет запретные слова, подсмотренные в черной книге библиотеки Атта’нха. Те, что некогда не дала ему сказать Цассара.

Те, что он подпитывал своим гневом, душащим горло, своей горечью, остановившей сердце и одиночеством, выбившим воздух из груди.

Он соберет их воедино и напитает слова. Он призовет тех, кого нельзя призывать, и они заберут её с троп предков. Вернут ему обратно.

Но тропы не открывались. Лишь звенели Лей-кабели, дрожащие так, будто их дергали невидимые гиганты.

— Открывайтесь, — рычал Ардан и еще раз ударил посохом, вкладывая в удар все, что имел и даже больше.