На моих людях применили словесную магию, чтобы подчинить, хотели сделать их внедренными агентами, а когда я появлюсь, собирались прикончить меня. Героически нашел Говорунова, Цареву, Борзова, Обручеву. Благодаря личной работе со своим зельеваром изучил принципы действия. Освободил своих людей.

И вот другие военные пришли за нами, чтобы убить свидетелей, уничтожить наши наработки по тому, как избавиться от мутаций монстров и, что важнее, как развеять приказы предателей через словесную магию.

— В общих чертах все! — закончил я.

Роман Дмитриевич сидел с открытым ртом, он даже в какой-то момент перестал записывать.

— Какого черта происходит? — спросил судья и посмотрел на улыбающегося Трутня.

Потом долго и подробно меня мучили по каждому пункту. Пришлось рассказать, что Обручева была под управлением, а кто-то из военных ее поддерживал. Ольгу освободили от службы, повысили в звании.

И, конечно, я не прошел мимо того, что кто-то помог им в клубе «Лагуна», спрятал их и моего человека. Казалось, этот разговор длился вечность. Даже после драки я так не уставал, как сейчас. Глаза слипались, голос охрип от бесконечной болтовни.

Приходилось вилять по вопросам изучения каше-монстров и того, как мы избавились от словесной магии. Мне приказали передать все разработки.

— Нет! — ответил я.

— Что? — вскочил судья.

— С чего бы? — рассмеялся в ответ. — Рисковал жизнью, собирал информацию, вышел на предателей, узнал об их возможностях, и все это сделал лично. С помощью своих людей, за собственный счет и благодаря моему личному другу Прохорову! А теперь меня хотят осудить, так еще и то, что сделал, отдать. Ну уж нет…

— Да как ты смеешь? — закричал Роман Дмитриевич

— Вот так! — показал я на свои веревки.

— Предатели в стране. Возможно, рядом с императором, — пожал я плечами. — Все сделано у вас под носом, а разбирался с этим сопляк, из которого хотят сделать виноватого. Где все эти люди? — посмотрел я по сторонам. — Вижу, что только меня задержали и моих подчиненных. — Все, что должен был — сделал, поделился информацией. Дальше сами, как хотите! Я устал.

— Наглец! Ты думаешь, это все? — до сих пор не сел судья.

— Ага, — зевнул я.

Трутень выпучил глаза и пристально смотрел.

В какой-то момент меня достало все это, поэтому сделал свою ставку. Сработает она или нет — не знаю, но садиться в тюрьму или уезжать на рудники я не согласен. Пусть лучше трясут всех и ищут тварей, которые за этим всем наверху стоят.

Больше я не сказал ни слова. Роман Дмитриевич плевался слюной, угрожал, уговаривал, что он только не пробовал! Но когда понял, что мы, итак, долго сидим, то вызвал сотрудников, приказал им отвести меня в камеру и сковать.

Трутень как-то странно на меня смотрел.