Женщина, просившая привезти полис Кузнецовой, не обманула, в холл больницы я вошла беспрепятственно. Только охранник, дремавший у двери, сказал:

– Купите бахилы в автомате.

Нацепив на туфли голубые мешочки, я нашла нужное отделение, увидела за столом медсестру, симпатичную брюнетку, и обратилась к ней:

– Я принесла полис Светланы Кузнецовой. Не подскажете, кому его отдать? И где ее найти? Я купила ей фруктов.

Девушка приложила палец к губам.

– Только не орите. Она умерла.

– Как? – вскрикнула я.

– Тсс, – зашипела медсестра. – Просила же! Напугаете больных. Катя, подмени меня!

Дверь в стене отворилась, появилась толстушка в голубой хирургической пижаме.

Брюнетка поманила меня.

– Идемте в сестринскую.

Я покорно вошла в небольшую комнату и без приглашения села в кресло.

– Она не могла умереть! Ваша коллега по телефону сказала, что Свету вот-вот домой отпустят.

– Так бывает, – ответил Вера, – сейчас больной жив, а через час – упс, и финиш. Сколько я в клинике на нежданчиков насмотрелась! Врач не предполагает, что пациент откинется, а тот брык, и ку-ку. Вы Кузнецовой кто? Родственница?

– Просто знакомая, – пробормотала я, – живем в отеле в соседних комнатах.

– Нехорошо врать! – неожиданно зло отреагировала медсестра.

Я растерялась, а она продолжила:

– Кузнецова не иногородняя, прописана в Москве на Кузнецком проезде в доме двадцать три. Я хорошо ее адрес запомнила: Кузнецова – Кузнецкий проезд, мне двадцать три года, а у нее дом двадцать три. Прикольное совпадение. Зачем ей гостиница?

– Можно иметь столичную регистрацию и переселиться в пансион. Почему Света умерла? – прошептала я. – Какова причина ее смерти?

– Инсульт, – пожала плечами Вера.

– Разве он у молодых бывает? – усомнилась я.

– Все случается, – хмыкнула медсестра. – В клинике много народа твоего возраста, мрут мухами. Старики покрепче, они от инсульта-инфаркта оклемываются, а двадцатилетние сразу в гроб укладываются. Слабое поколение. Слушай, как ты стрелки на глазах рисуешь?

– Подводкой «Бак», – машинально ответила я. – Палитра из десяти оттенков, тот, что у меня, пятый номер, цвет «ночь Прованса».

– Погоди, запишу, – обрадовалась Вера и наклонилась над столом.

Верхняя пуговица ее халата расстегнулась, я увидела у нее на шее золотую цепочку с медальоном в виде сердца, увитого виноградными листьями.

– Пятый номер… – бубнила девушка, – подводка «Бак»…

– Ты вовсе не расстроена кончиной пациентки, – отметила я.

Вера подняла голову.

– Жаль, конечно, ее, но Кузнецова мне не родня, не подруга, совсем посторонняя. Если я стану каждого жмурика навзрыд оплакивать, работать не смогу.

– Родным Светланы сообщили о ее смерти? – не отставала я.

– В документах Кузнецовой никаких телефонов нет, имен тоже.