Она как бархатный прибой смыла с души все сомнения. Зализала раны. Влила новые силы.

Понадобилось лишь несколько толчков, чтобы почувствовать, как внутри зарождается цунами. Игорь держал ее по-прежнему крепко. Бедра двигались то быстрее, то медленнее, а Ольга больше не могла.

Вместо обычных проклятий с губ полетели признания… в любви, вере, тоске. Тело завибрировало от удовольствия. Плоть начала сжиматься, принимая в себя все новые и новые порции семени. И лишь глаза напротив цвета неба перед грозой не позволили окончательно потерять себя в этом колышущемся мире.

Игорь был ее маяком и штормом одновременно.

Он был ее любимым и стал любящим.

Нежданный. Сложный и теперь ее.

Никогда еще Ольге не было так легко верить собственному счастью. Никогда еще она не ощущала столько радости.

Сороковая неделя Олиной беременности стала неожиданностью для Игоря и всех его родных. Всех, потому что швейцарская «диаспора» Варшавских умудрилась приехать погостить именно сейчас.

Снятый люкс в отеле заполнялся только ночью, а днями вся эта толпа словно ураган носилось по квартире Варшавского. В детской по три раза на день переставлялась мебель. На плите постоянно что-то шкварчало, а кофеварка работала, не выключаясь.

В довершение к общей картине апокалипсиса каждый час в дверь звонил все новый курьер с очередной партией похожих на маленькие смирительные рубашки распашонок, хитрых бутылочек для кормления, противно гремящих игрушек, мыльно-рыльных принадлежностей и прочей ерунды.

Доводы о том, что все это лишнее, не действовали ни на мать, ни на сестру. Уже и не надеявшиеся, что любимый сын и брат порадует их наследником, обе днями напролет превращали квартиру в филиал «Детского мира» и по телефону изводили консультантов магазинов бесчисленными вопросами о безопасности, экологичности и прочих модных глупостях.

Во всем этом дурдоме адекватных людей, не считая самого Игоря, оказалось лишь двое. Первым был Никита. Хоть мальчишка и принял швейцарскую родню как свою, но в психоз сороковой недели он все чаще изображал, что не знает русского языка и до вечера отсиживался у себя в комнате.

Вторым адекватным человеком, как ни странно, оказалась Ольга. Благополучно миновавшая период гормональной пляски, она больше не заливалась слезами и перестала закусывать чай, суп, печенье и прочее солеными огурцами.

Округлившаяся и неповоротливая как пингвинчик, Оля замашками и острыми фразочками больше всего напоминала себя в их первую встречу. Игорь не представлял, где, но она даже умудрилась раздобыть эротичное белье для очень беременных и каждую ночь изводила его своими губами.

Её можно было считать идеальной женой. Страстная, вменяемая, хозяйственная и вынашивающая под сердцем его сына - женщина-мечта.