Но он — именно он и, не дай Бог, кто-нибудь другой — поможет ей понять, что секс может доставлять радость. До сих пор он не знал, что такое ревность, но теперь Дейн мучился этим чувством. Он ревновал не к Глину, разумеется, но ко всем прочим мужчинам, которым, как ему казалось, достаточно было один раз посмотреть в сторону Марли, чтобы потонуть в ее бездонных синих глазах. Он хотел завоевать право встать рядом с ней и грозно предупреждать глазами всякого поганца, который посмеет задержаться на ней взглядом.

Трэммел будет ржать до упаду. Раньше перед Дейном никогда не вставала проблема; женщины и работа, потому что работа всегда была на первом месте.

А теперь он потерял голову из-за женщины, олицетворявшей собой главную его надежду на раскрытие убийства, которым он как раз занимался.

Его самолет приземлился в половине десятого. Встал он в тот день засветло, — уж не говоря о полете через всю страну туда и обратно, — поэтому сейчас чувствовал дикую усталость. Из телефона-автомата в аэропорту он связался с Трэммелом, сообщил, что увидится с ним утром и все расскажет.

Повесив трубку, Дейн с минуту стоял неподвижно, размышляя.

Он устал, одежда после самолета вся жеваная, настроение препоганнейшее. Надо бы отправиться домой и уткнуться носом в подушку, спокойно отдохнуть и хорошенько подумать обо всем. Он отлично знал, что именно в таком состоянии ему «надо бы» сделать, но решил поступить иначе. Ибо хотел видеть Марли. Это означало, что он ищет сложностей на свою голову. Но с другой стороны, не ждать же, когда эти сложности опутают его всего как паутина?

Марли рывком открыла входную дверь после того, как в нее постучали в пятый раз.

Она заслонила собой проход, всем своим видом показывая, что не собирается впускать его в дом.

— Сейчас уже половина одиннадцатого вечера, детектив, — холодно проговорила она. — Если у вас есть ордер — милости просим. Если нет — катитесь.

— Ясно, — беззаботно ответил Дейн и вошел в дом.

Она, никак не ожидая от него этого маневра, инстинктивно подалась назад, уступая ему дорогу. Спохватилась, да поздно было: схватилась снова за дверь, но он уже переступил порог.

Не спуская с нее глаз, он аккуратно прикрыл за собой дверь. На ней были тапочки, гольфы и тонкая безрукавка, которая плотно облегала ее груди, не скованные бюстгальтером.

«Красивая грудь», — подметил он, даже не пытаясь отвести взгляд. Грудь у Марли была высокая, остренькая, маленькие темные соски выпирали под тонкой тканью.

У Дейна пересохло во рту, он почувствовал усиливающееся напряжение в брюках. Последнее происходило с ним всегда, когда он оказывался в ее обществе. Идя к ней, он уже предчувствовал эту реакцию, предвкушал ее, радовался ей.

Небрежность ее одеяния поразила его.