Марли чувствовала кожей металл, но никак не могла понять источник этого ощущения.

Браслет… Она же надела браслет с ключами на руку! Эта привычка укоренилась в ней, и она надевала и снимала ключи каждый раз чисто автоматически, не думая об этом. Судороги усилились. Марли сняла браслет с руки, но не сумела с первого раза всунуть ключ в замок. Она практически ничего перед собой не видела. Сплошная тьма застилала глаза. Отчаяние начало охватывать ее. Она попробовала снова, отыскать замочную скважину на ощупь и полностью сосредоточив жалкие остатки своих сил на этой поистине геркулесовой задаче — сделать так, чтобы ключ вошел в замок…

Тяжело дыша, она повернула ключ в замке и услышала характерный щелчок. «Слава Богу. Открыла».

Главное, не забыть про ключи, не оставить их в замке…

Она вновь надела браслет на руку, подала ручку двери вниз, и та, открываясь, стала ускользать от нее. Возясь с замком, она оперлась на дверь, и вот теперь опора внезапно исчезла, и Марли растянулась верхней частью тела в прихожей, нижней — на крыльце.

«Ну еще немного, — мысленно подбадривала она себя, вновь вступив в борьбу с непослушными телом. — Только чтобы можно было запереть дверь. Вот так, умница».

Жалобно всхлипывая от нечеловеческого напряжения, она еле втащила себя в дом, уже ничего не видя и не слыша вокруг.

Дверь. Нужно захлопнуть дверь. Только после этого можно будет отдаться во власть забытья.

Она приподняла руку и вяло махнула ею, но двери не задела. Тогда мозг ее послал команду ноге и та каким-то чудом отреагировала: чуть приподнялась, чуть согнулась в колене и несколько быстрее выпрямилась. Дверь мягко захлопнулась.

И в ту же секунду тьма сомкнулась.

Часы отсчитывали минуты и часы, а она все продолжала неподвижно лежать на полу в прихожей. В комнату проник серый рассвет. В середине утра в окно заглянуло солнце. Луч его прополз по стене, потом стал по полу приближаться к Марли и наконец упал ей на лицо. Когда щекам стало горячо, она в первый раз пошевелилась, неосознанно пытаясь спрятаться от этого жара. После этого глубокое оцепенение, в котором она пребывала несколько часов, превратилось в нечто более естественное и похожее на человеческий сон.

Только во второй половине дня она постепенно стала приходить в себя. Спать на полу не так уж удобно. Каждое движение во сне рождало протест в мышцах, подталкивая к пробуждению. К организму медленно возвращалась чувствительность, и он посылал в мозг свои настойчивые сигналы, из которых самым упорным был тот, что шел от раздувшегося мочевого пузыря. Марли так же сильно мучила жажда.

Она с трудом поднялась на четвереньки. Голова бессильно висела, как у марафонца в самом конце дистанции. Колени ныли. Боль настолько сильная, что от нее перехватывало дыхание.