Она была в доме Виников, когда там убивали хозяйку! И она права: отныне ее фамилия стоит на первом месте в списке подозреваемых!

— Она сама просто не смогла бы убить, — слабо возразил Боннес, не скрывая своего разочарования подчиненными.

— Сама — да, — согласился Дейн. — Кишка тонка.

— Ясно одно: необходимо отработать версию по этой леди, — проговорил Трэммел. Лейтенант вздохнул.

— Вы, конечно, скажете, что это чепуха, но экстрасенсы действительно оказывали помощь следствию в ряде тех дел, которыми я занимался.

— Лично я считаю, что экстрасенс — это тот же психопат, только название более благозвучное.

— Ну, хорошо, хорошо, — проворчал Боннес. — Работайте по Марли Кии. Посмотрим, что вам удастся раскопать. Проваливайте.

Дейн и Трэммел вернулись на свои рабочие места.

— Что это с тобой, черт возьми? — спросил Трэммел, шедший позади своего напарника.

— В каком смысле? Или ты тоже считаешь, что мне надо было поверить ей?

— Нет, я имею в виду твои штаны. Когда ты подошел к ней слишком близко, я подумал, что ты хочешь проткнуть своим концом живот! Вот я и спрашиваю: что это с тобой?

Дейн резко обернулся и устремил на напарника яростный взгляд. Ему хотелось дать достойный ответ, но сказать было нечего. Он и сам толком не понял, почему это с ним произошло, но стоило только ему взглянуть в эти ее бездонные синие глаза, как им овладело дикое сексуальное возбуждение, которое и до сих пор еще не прошло.

— А я почем знаю? — только и смог ответить Дейн.

— Если ты такой горячий, напарник, то я советую тебе больше не приближаться к ней, предварительно не кончив где-нибудь в сортире. Или эта леди сама неплохо орудует ножичком, или близко знает такого умельца. На твоем месте я бы поостерегся привлекать ее внимание к выпирающим частям твоего тела.

— Насчет моей половой жизни ты, пожалуйста, не волнуйся, — мрачно посоветовал Трэммелу Дейн. — Сейчас нам необходимо узнать все, что только возможно, о Марли Кин.

Никогда раньше подобное отношение к себе так не бесило Марли. Она привыкла к недоверию и насмешкам, но вместе с тем испытывала отчаянную потребность все-таки доказать людям, заставить их поверить, убедить в том, что она может помочь, что она не обманщица.

Что же касается детектива Холлистера… Ему она ничего не желала доказывать, и ее абсолютно не волновало, что о ней подумает этот неандерталец, если он вообще способен на мыслительный процесс.

Она страшно боялась идти в полицию, так как прекрасно отдавала себе отчет в том, что этот визит положит конец спокойной жизни, которую она с таким тщанием строила все последние годы. Вероятно, отсюда и ее гнев. А может, все дело в том, что она изменилась? Так или иначе, но когда она столкнулась с оскорбительной для себя реакцией полицейских, ее обуяла ярость.